Централийская трагедия

Размер шрифта: - +

Глава 6. Город Дит

Соединенные Штаты Америки, штат Пенсильвания, Централия, Фаргейн Стрит, дом 49.

Октябрь, 1961 г.

Первая ночь в доме Дальберг – Актонов оказалась для меня очень тревожной. Величественный, траурный особняк с темными окнами, мрачные картины в холле, беседа с лихорадочной хозяйкой дома: всё это произвело на меня болезненное впечатление, а долгий и утомительный путь до Централии и тяжелый вечер полный неожиданных знакомств и открытий вызвали сильную усталость. Как только моя голова коснулась подушки, я тут же уснул, но спал я очень неспокойно и вскоре пробудился от жуткого кошмара.

            Снилось мне вот что: я будто проснулся от отдаленного, едва различимого звука, сел в постели и прислушался. Источник звука явно направлялся ко мне, и по мере его приближения, я стал различать в нем тихий плач и вой. Я встал с постели, и мои босые ступни обожгло ледяным полом. Я посмотрел вниз и увидел, будто пол двигался, и по нему ползла рябь потревоженной водной глади. Я понял, что стоял на воде. Вновь подняв глаза, я увидел, что комната заполнилась лицами. Моё сердце защемило от испуга. Вглядевшись в одно из лиц, я не смог различить знакомого, так как его очертания ежесекундно менялись, как это часто бывает во снах (в тот момент я уже ясно осознавал, что находился во сне, но этот факт меня совсем не утешал). Единственное, что я смог для себя различить, так этот то, что все эти лица были лицами юных девочек. В следующее мгновенье лица широко открыли свои рты и начали нараспев произносить «о-о-о», словно госпел в церковном хоре. Но вскоре это совсем перестало походить на пение церковного хора, и распевное «о-о-о» слилось в вопль адской агонии. В выпученных почти навыкат глазах детей сверкали испуг, боль и мучительное страдание. В миг разгорелось пламя и огонь объял их детские тельца. Вопль усилился и оглушал. Тем временем, языки пламени пожирали детей и плавно подступали ко мне. Моё лицо обожгло жаром огня, как вдруг я провалился под пол и начал тонуть. Я изо всех сил бултыхался в воде, но вскоре почувствовал такую усталость и боль в плечах, руках и во всем теле, что я сдался. Я пошел ко дну. Несмотря на то, что это был сон, я чувствовал почти физическую жгучую боль от того, как мои легкие разрывались, по мере того, как их заполняла вода. Я погрузился на такую глубину, при которой, будь это не сон, меня бы давно расплющило давлением. Вокруг был только мрак настолько тяжелый, что, закрывая глаза, мне было не так темно. Пробыв в этом мраке около пяти ужасающих секунд, я проснулся.

***

Пот лил градом по лбу, а в горле страшно пересохло. Меня всего трясло мелкими конвульсиями. Воздух в комнате был тяжелым и удушливым. Я решил спуститься на кухню, чтобы выпить стакан холодной воды или молока. На самом деле, я просто хотел высвободиться от атмосферы, повисшей в комнате.

            Проходя по коридору мимо спальни Хелены, я услышал тихие рыдания. Дверь была неплотно затворена и глядя в щель, я увидел Хелену сидящей в постели, устланной алыми шелковыми простынями. Уткнув лицо в ладони Хелена плакала. Неловким движением руки я задел дверь, и она со скрипом приотворилась. Хелена вздрогнула и подняла лицо. В темноте зиял лиловый шрам. Я машинально отвернулся.

- Входи – услышал я, тихий голос Хелены. Но я продолжал стоять за дверью, не осмеливаясь войти.

-Войди! – повторила она грозно, и мне отчетливо были слышны нотки раздражения и нетерпения в её голосе. Я вошел в комнату и подойдя к кровати, остановился, виновато опустив голову.

- Я … воды шел… - стал мямлить я.

- Не нужно оправдываться, солнышко, - голос Хелены снова смягчился, - присядь, - она разгладила простынь ладонью.

Я неуверенно сел на край кровати и стал озираться по сторонам. Комната Хелены значительно превосходила размерами комнату моего отца. В комнате было жарко, в разожженном камине плескался огонь. Поленья, обгладываемые огнем, трещали словно кости приснившихся мне девочек. Меблировку составляла дорогая массивная мебель. Широкий почти во всю стену гардероб, подле него трюмо с пуфиком, обитым красной бархатной тканью. Возле камина книжный шкаф в шесть с половиной футов высотой, полки которого изобиловали американской, британской, французской, немецкой и русской классикой в изящных переплетах. Корешки книг пестрили витиеватыми узорами и названиями многочисленных произведений. Над камином висела репродукция «Карты Ада» - иллюстрации Сандро Боттичелли к «Божественной комедии» Данте. Примечательно было то, что картина была воспроизведена не целиком, но изображен был только один её фрагмент – седьмой круг ада, который представлял собой город Дит, разделенный на три пояса. В лесу самоубийц гарпии терзали сведших счеты с жизнью, в горючих песках пустыни под огненным дождем изнывали богохульники, ростовщики и склонные к содомии, а в реке Флегетон в раскаленной крови кипели насильники и душегубы. И исполнять суд над этими грешниками были поставлены Минотавр и три кентавра: Несс, Хирон и Фол. Я был знаком с ними, так как сызмальства моей любимой литературой были сборники мифов разных народов. Я с удовольствием погружался в мир Илиады и Одиссеи Гомера, с любопытством читал о двенадцати подвигах Геракла. Читал о походе Тора в Ётунхейм, о его борьбе с Мировым Змеем, порождением хитрого Локи. Затаив дыхание, я следил за местью Гора Сету, утопившему его отца Осириса в Ниле, замуровав его предварительно в саркофаге, залитом свинцом. Я изучал китайскую, шумеро-аккадскую мифологию, не пренебрегал также мифами древних славян.



Christine K

Отредактировано: 27.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться