Чай с мандаринами

Размер шрифта: - +

Пролог

Я не спеша шёл по улице. Весна... Всё кругом зеленеет. Солнышко припекает макушку почти как летом. Осталось отучиться всего две недели, но погода такая, что ни черта не хочется сидеть за партой.  Я довольно щурил на солнце глаза, и казалось, сегодняшнее безоблачное настроение ничто не могло испортить.

Давно стал замечать, что моё настроение имеет прочную зависимость от погоды. Если пасмурно и дождь (или того хуже – 6 часов утра, зима, темнота и холод), не хочется не то что вставать с кровати, но вообще день с самого начала кажется отвратительным. А поскольку он такой уж отвратительный, не стремишься это как-то исправить. Ходишь и ворчишь на мать, которая, в общем-то, не виновата в том, что ты потерял где-то свой второй носок; игнорируешь учительницу на уроке (потому как – «достала»); сердишься на соседа по парте, без спроса взявшего линейку (в другой день и не заметил бы такого пустяка).

Но в тот день с погодой всё было в порядке.  Домой я не спешил. Хотелось насладиться влажным после утреннего дождя, густым воздухом. Жаль, что идти совсем недолго – всего минут пятнадцать.

Уже подходя к дому, я увидел отъезжающую от нашего подъезда скорую. Где-то внутри зашевелились тёмные предчувствия, и я кинулся вверх по лестнице. У открытых настежь дверей квартиры  стояла соседка Клавдия Петровна, одинокая пожилая женщина. Она прижимала к груди свою вечную пуховую шаль, которую я нечаянно задел, проносясь мимо.

- Мама? Где мама?! Мааам! – звал я, но она не откликалась. Я вбежал внутрь, методично обошёл нашу маленькую однушку, но безрезультатно.  

- Она в больнице, - вдруг тихо сказала Клавдия Петровна, незаметно подкравшаяся сзади, - Забрали на скорой...

Я и сам уже знал, но не хотел, чтобы это было правдой. Не сказав ни слова, я бросился бежать в единственную в округе больницу.

Надо было уговорить её пойти к врачу раньше, если бы только я уговорил её раньше! У нас были проблемы с деньгами, мама вкалывала на двух работах. Конечно, выматывалась жутко. Плакала по ночам. А я...Что я? Я спрашивал, как она себя чувствует и чем помочь. Но она всегда улыбалась и говорила, что справится. Я этим вполне удовлетворялся и продолжал жить так, как мне нравилось, предпочитая ничего не замечать. Не справилась... Она не справилась, и, если бы я не был столь эгоистичен, всё могло быть по-другому. Чувство вины и собственного бессилия меня просто переполняло, и  я готов был уже расплакаться, как трёхлетний ребёнок. Но сдерживался, потому что не всё ещё было потеряно. Надеялся на лучшее.

 Больница встретила меня холодом и светло-зелёными стенами. За стойкой сидела молодая женщина.

- Завьялова Ирина Александровна... Скажите, что с ней? – торопливо спросил я, подбежав. Медсестра лениво полистала бумаги на столе, а затем сочувствующе взглянула на меня.

- Сын? - понимающе протянула она.

- Сын...- прошептал я, тяжело дыша после бега.

- В реанимации, - она сочувствующе посмотрела на меня. – Посиди пока здесь. Туда тебя всё равно не пустят. – Она сделала паузу. - У неё инсульт.

Я не верил, что всё это на самом деле. Ей всего 38... Инсульт? Я знал, что сейчас должен быть рядом с ней, чтобы сказать, что люблю её, что она очень мне нужна. Очень – очень. Извиниться за свои ничтожные капризы и упрёки, за то, что редко обнимал её и говорил, какая она красивая. Моменты нашей с ней жизни медленно проплывали перед моими глазами, и все мельчайшие детали вдруг стали так важны. Наши близкие так уязвимы из-за своей любви к нам, они жертвуют ради нас кусочками себя: своей гордостью, своим здоровьем, своей личной жизнью. И мы никогда не спрашиваем их, насколько тяжело им это даётся. Моя мать драила полы в библиотеке и плевала на своё здоровье, чтобы вручить мне на день рождения новенький смартфон, «нормальный, как у всех, а не разваливающееся говно», а я с кислой рожей просто сказал «спасибо». Почему такие избитые и банальные вещи доходят до моих мозгов только сейчас?

Я не помню точно, сколько там просидел... Медсестра что-то говорила мне, видимо хотела утешить, подбодрить, но она не знала ни меня, ни её... Не знала ничего о наших отношениях, о том, что я чувствовал. Это было не её горе, и я не понимал, зачем она говорит то, что мне вовсе не нужно. Наверное, привыкла постоянно утешать пациентов и их родственников. Всё её показное сочувствие только бесило. Я был зол на себя, на неё и в принципе на весь окружающий мир.

Наконец, дверь открылась. Врач абсолютно равнодушно посмотрел в мою сторону:

- Родственник Завьяловой?

-Да...Что с ней? – торопливо спросил я.

-Если бы обратились пораньше... Порой время решает всё.

- Я спросил, что с ней?

- Нам не удалось спасти пациентку.

Я не мог в это поверить. У меня было такое чувство, как будто я стою на краю обрыва и дна не видно, его скрывает плотный слой тумана – и вот только что на меня сверху опрокинули ведро ледяной воды, такой, что стало трудно дышать и захотелось убежать оттуда, сорваться с места. Но я знал, что если пошевелюсь, то упаду вниз, в пропасть. Я боялся выйти из этого транса, потому что здесь всё было нереально, а снаружи я вынужден буду признать, что остался один.



Мария Марс

Отредактировано: 11.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: