Человечность

Размер шрифта: - +

Глава 29 — Никита

Потому что участь сынов человеческих и участь животных - участь одна:

как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех,

и нет у человека преимущества перед скотом,

потому что всё - суета! Все идет в одно место:

все произошло из праха и все возвратится в прах

(Книга Екклесиаста 3:19,20)

Люди в форме бежали на встречу грузовику с гуманитарной помощью. Никита то ли смотрел на них со стороны, то ли был участником событий… все слишком перепуталось. Консервы, батарейки, теплая одежда, куча носков и нижнего белья, парочка книг, быстро убранных в сторону, милые браслетики с национальной символикой и рисунки детей, посвященных солдатам. Это, правда, было мило, но все же рука сначала потянулась к печенью и консервам.

Внутри их «жилища» все давно уже смешалось. Грязная форма, запах пота, рядом с кофе лежали патроны, а на стенах висел родной флаг и фотографии близких. Было не так плохо, как многие думали. Но не настолько хорошо, как представлялось в молодом запале. И не так благородно, как хотелось обычным гражданам. Слишком много грязи и сложных решений. Отец бы не одобрил.

Все только принялись заваривать чай и распаковывать нетронутые пачки печенья, как раздался взрыв. Война продолжалась.

 

Никита проснулся, как ему показалось, от громкого звука, но вокруг стояла тишина. Видимо, приснилось что-то плохое.

Как обычно, вокруг царила тишина. Мало кто вставал в такую рань, кроме Майи, которой, как иногда казалось, вообще сон не сильно был нужен. Ее-то Никита и решил разыскать. Комната пустовала, как и горячо любимая девушкой крыша, а значит, оставалось лишь одно место, где Донская могла спрятаться. Возможно, это и неправильно… врываться в ее личное пространство, находить тайные места, которые она хочет разделить лишь с собой, но Никите казалось, что она нуждается в ком-то, даже если не признается. И он готов стать этим «кем-то».

И как бы глупо это не звучало, он тоже одинок в этот доме. Отношения с Антоном и Андреем стали натянутыми после конфликта с Ритой, а Никита не был готов сдавать позиции. Тот момент, когда она выстрелила, прочно засел в памяти. Он ведь даже ничего не видел, повалив девушку на землю, но она могла задеть его. В тот момент с ним произошло нечто странное, вроде эффекта дежавю. Стреляла тогда не Рита, а другой парень, высовывающийся из-за баррикады. И его охватило чувство позорного страха. Похоже на поствоенный синдром, когда война преследует ее обывателей, но Никита не служил, это бремя нес его отец.

Майя сидела на полу, в углу чулана, разложив вокруг себя стопку писем и пересматривая их. Когда Никита по чистой случайности врезался в небольшой шкафчик, девушка вздрогнула, но сразу же напустила на лицо гневное выражение.

— Что ты тут забыл? — осведомилась она в своем привычном дерзком тоне.

— Это не твоя собственность. Могу ходить, где хочу, — он спокойно уселся рядом с ней, не обращая внимания на заметную тесноту. Майя, злобно поджав губы, отодвинулась к самой стене, загребая следом все свои листочки.

Никита спокойно взял пару бумажек с пола, будто не замечая недовольного взгляда Донской.

— Что это? — спросил он, разглядывая письмо.

— Читать не умеешь? — она всегда такая злая. Никита, уже привыкший к постоянному недовольству девушки, лишь вздохнул, разворачивая немного выцветший листок. Он успел заметить, что у автора письма был каллиграфический почерк, уж точно не похожий на каракули Орлова. Еще раз взглянув На Майю, подпирающую стенку, юноша начал читать содержимое:

«Дорогая Лида, прости, что долго не писал. Я был ранен, но уже в полном порядке. Мы понесли потери, но пережили эту битву. А, впрочем, зачем я об этом пишу? Главное: мы выиграли, и я все ближе к тому, чтобы вернуться домой! Не дождусь, когда обниму тебя и детей. Скучаю по твоей стряпне и твоему голосу, по нашим вечерним прогулкам вдоль сквера... Как же чудесно было, Лида!  Скорее бы все уже закончилось. Главнокомандующий не устает повторять, как горд президент за нас, как он восхваляет нашу доблесть и силу, но мне, как и многим другим солдатам, плевать на эти речи. Все это лишь дешевый пиар, он-то не воюет, не сидит в окопах и не ест помои, которыми нас кормят! Ежедневно нам повторяют, что мы сражаемся за страну, но про себя я думаю совсем другое. Я сражаюсь, чтобы вернуться к тебе. Сражаюсь за наших детей и дом, за жизнь, которую я имел. Лида, победа близка, я чувствую! Поцелуй за меня детей и передай матери, что все в порядке. Я очень люблю тебя, не забывай!».

В некоторых местах чернила были размыты, а текст стирался, поэтому получалось прочесть лишь отрывки. Оставалось загадкой, какого года письмо, но оно точно не близко к современности, в век электронной почты и телефонов необходимость писать от руки отпала. Какую страну защищал этот человек? За что воевал? Эта информация не была доступна.  Ни года, ни конверта с маркой… ничего.

— Видимо, этот дом таки тоже имеет историю, — подала голос Майя. — А мы тут непрошенные гости. Или узники.

— Думаешь, это нормально, что мы ворошим их личные вещи? Эти письма – воспоминания людей, в чьих комнатах мы сейчас живем.



Кэрин Смит

Отредактировано: 02.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться