Человечность

Глава 31 — Андрей

Участь сынов человеческих и участь животных – участь одна:

как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех,

и нет у человека преимущества перед скотом,

потому что все – суета!

(Еккл. 3:19)

Все смешалось.

Осколки рассыпались по полу, их невозможно было собрать, но они все равно врезались в кожу, оставляя тонкие порезы. Кто-то хлопнул дверью. В воздухе закружилась пыль. Зеленое лицо всматривалось в его пустые глаза, а комната была наполнена белым цветом.

Кто-то умер.

Его мама? Инга? Игорь?

Он был на похоронах.

Опять пыль. Прах? Он ехал в машине.

Кто-то умер.

Андрей зашел в ванную и опустился на колени, силясь отдышаться. Горло сдавило судорогой, и он закашлялся, сплевывая густую, темную кровь.

С ним что-то не так.

— Вставай! — Он схватил Риту за руку, с силой, с отчаянием. — Так больше не может продолжаться!

Он усадил ее на кровать, но она все еще казалась неживой, словно игрушка, брошенная в угол.

Ему нужно с кем-то поговорить. Было страшно, и она была нужна ему.

— Рита, я прошу тебя!

— Просто оставь меня в покое, — она отвернулась, пряча правый глаз.

Ему было плевать на этот глаз.

Он всегда держался. Рита могла кричать, страдать — и он упорно ждал, когда ей станет легче. Но неужели она не видит, что нужна ему?

— Хоть раз в жизни, — голос его задрожал. — Подумай обо мне. Перестань быть чертовой эгоисткой и встань с кровати!

Она не двинулась.

Андрей резко развернулся и хлопнул дверью.

Ему нужно было успокоиться.

Первая мысль была подсесть к Олегу и Никите, которые снова обсуждали Богдана, но в нем кипела злость, и он не был уверен, что сможет сдержаться.

На крыльце сидела Люба, и он решил подсесть к ней. На нее он точно не сможет сорваться.

Беременность была уже заметной. Андрею стало неловко смотреть на нее, словно изменения в ее теле были чем-то постыдным.

— Я не помешал тебе?

— Нет, — он давно не слышал ее голоса.

— Как себя чувствуешь?

— За мной же следят «большие братья», — она усмехнулась. — Что может случиться?

Интересно, сможет ли она полюбить этого ребенка, зная, сколько крови пролито за его рождение? Понимая, что он — плод экспериментов, что, возможно, на свет появится мутант, не способный чувствовать, не способный любить.

Он перевел взгляд на крест на ее шее.

— Ты все еще веришь?

Он не насмехался, ему действительно было интересно.

— Молитвы помогают успокоить мысли, — просто сказала она.

Андрей никогда не был религиозным. Он не отрицал Бога, но вера требовала чистоты, а он никогда не был чист. Люба, может, попадет в Рай. А он? Его душа, скорее всего, просто исчезнет, растворится в пустоте.

Интересно, где окажется душа Риты?

И все же сейчас он чувствовал себя настолько измученным, что немного веры, может быть, помогло бы.

— Я не знаю ни одной молитвы, — признался он. — Поделишься?

Он не верил в Бога. Но вдруг молитвы, как медитации, помогают очистить мысли?

Люба посмотрела на него внимательно, будто оценивая, насколько искренен его запрос. Потом кивнула.

— Даже "Отче наш" не знаешь?

Он покачал головой.

Люба сложила руки и начала шептать:

Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твоё...

Где-то в глубине сознания всплыли эти слова. Он не учил их. Может, когда-то мама читала их в детстве. Или бабушка. Хотя он ее совсем не помнил.

Картинки вспыхивали перед глазами.

Рита, падающая на землю.

Гроб.

Чей?

Кто-то плачет.

Прах разлетается в воздухе.

Белая комната, экраны над его головой…

Кто-то умер.

Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.

Крик Риты прорезал его сознание.

Она плакала.

Два гроба сменяли друг друга, словно изображения, наложенные в фотошопе.

И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

Он жил искушениями.

Хотел дорогую одежду, парфюм, обувь — но хоть раз он спрашивал, может ли мать позволить себе это? Хоть раз он задумывался, как ей это дается?