Человечность

Глава 2 — Майя

О праматерь, творец человека!

Сотвори человека, да несет он бремя!

Да примет труды, что Энлиль назначил!

Корзины богов — носить человеку!

(Энума элиш)

Майя Донская никогда не могла назвать себя чувствительным или эмоциональным человеком. Скорее напротив, она бы подобрала к самой себе слово «бездушная». Да, оно отлично подходило. Единственное чувство, знакомое ей, была злость: постоянная и всепоглощающая. Ненавидеть она хорошо умела и познала гнев во всей его красе, может, поэтому на любовь и привязанность её не хватило уже.

Сейчас все были охвачены чувством глубокой скорби, несколько девушек горько плакали, размазывая слезы по щекам, но не Майя. Она почти не знала погибшую. Один разговор — и всё. Поэтому ей было трудно понять горе Любы.

Человек умер. Разве это не логично? Сколько людей уже превратились в пепел? Они увидели пришельцев. Это важнее, чем смерть еще одного человека.

Она подняла с крыльца книгу, которую держала в руках Раевская. Она как раз хотела прочитать её, а у мёртвых не нужно спрашивать разрешения.

А может, все не так плохо? У Майи давно не было теплой кровати и постоянного доступа к еде. Пришельцы обеспечили их всем необходимым.

Только девушка собралась погрузиться в чтение, как чей-то голос отвлек её:

— Это книга Инги? — раздался голос, и Майя увидела перед собой Олега.

— Да, — натянуто ответила она. — Есть проблемы?

— Только одна, — его голос был глухим, будто ему приходилось силой заставлять себя говорить. — Только что на наших глазах умер человек, а ты просто сидишь и читаешь её книгу, как будто ничего не произошло.

Почему люди не могут жить со своим горем в одиночку, почему нужно делать так, чтобы другие тоже страдали? Так уж получилось: вчера погибли миллионы людей, так чем же Инга Раевская так выделяется, раз Майя обязана переживать по поводу ее смерти?

— Слушай, мне жаль, что убили твою подружку, — ответила девушка, желая лишь, чтобы этот надоедливый парень пошел дальше заниматься своими делами. — Но что мне теперь сделать? Рыдать, молиться о грешной или не грешной душе?

— Хотя бы не язвить и не трогать её вещи, — грубо оборвал Олег.

— Мне, наверное, нужно было попросить разрешения? — Майя закатила глаза. — Ее прах все еще во дворе? Или вы собрали его в мусорное ведро? Скажи, где мне ее искать, тогда поинтересуюсь мнением.

Майя не была хорошим человеком. Она давно смирилась с тем, что у нее нет золотого сердца и безмерной любви к миру, а тем более людям, населяющим его. Когда-то их безумно религиозная учительница, проводя с ней разговор по поводу вреда курения и алкоголя на детское, неокрепшее тело, отчаявшись найти хоть один аргумент, который убедит ученицу не тянуться к следующей сигарете, решила воззвать к жертвенности Христа.

«Иисус отдал все ради нас, грешников. Чтобы мы могли жить», — щебетала женщина. «Чтобы мы стали лучше, более чистыми и добросердечными. Когда я вижу в твоей руке сигарету, я не сужу тебя, ведь кто из нас без греха? Но подумай о его жертве: достойны ли мы были ее? Если не хочешь бросить курить ради меня, то подумай об Иисусе. Каждый раз, когда я чувствую, что мои помыслы нечисты, что змей-искуситель хочет отвернуть меня от воли Божьей, и мне хочется пойти за ним, я думаю об Иисусе и его жертве. Это помогает мне спастись от греха».

Майя тогда окинула взглядом учительницу. Женщина лет сорока, в одежде, напоминающую монашескую, с морщинами под глазами и платочком на голове. Она не замужем, детей нет, вот и нашла утешение в школе и церкви, куда отдает большую часть зарплаты. Разве они с Майей такие уж разные? Одну спасают молитвы, вторую – сигареты.

Но девочка лишь кивнула.

«Да, возможно, вы правы. Иисус бы не одобрил», — произнесла она, и лицо женщины озарилось улыбкой.

Олег смотрел на неё ещё мгновение, затем развернулся и ушёл.

— Какая же ты тварь, — бросил он через плечо.

Наверное, это были первые его плохие слова, которые он сказал в лицо девушке, но Донская не злилась: она и сама знала, что человек из неё никудышный.

Она попыталась снова углубиться в чтение, но вскоре ее прервала Люба.

— Можно я тут посижу? — спросила она тихо.

Майя вздохнула.

— Я не хочу общаться, — предупредила она.

Но уже через пару минут Люба снова начала всхлипывать. Её плечи сотрясались, руки дрожали, а лицо было мокрым от слёз.

— Ты можешь перестать? — раздражённо бросила Майя.

— Прости... Просто всё было так неожиданно... И мне так страшно. Ты такая сильная, если выдерживаешь всё это!

Девочка продолжила тараторить, и Майя подняла голову вверх, громко выдохнув и положив книгу себе на лицо. Кажется, Люба даже не замечала, что её не хотят слушать. Она все качалась из стороны в сторону, говорила и говорила, а моментами горько всхлипывала.

— Я бы хотела помолиться, — вдруг сказала Люба. — Может, ты со мной?

Майя скрипнула зубами.

— Нет. Не надо. Иди в другую комнату. Их тут много.

Люба моргнула.

— Но... икона стоит здесь.

Майя шумно выдохнула, стараясь удержать гнев. Молитвы, разговорчики с Богом, вера в ангелов и Рай, где все резко станет хорошо... Только слабые люди прикрываются божественной силой, возлагая на неё все свои проблемы.

— Если есть Бог, то, как он позволил этому случиться? — решила уточнить Майя. — Позволил убить всех людей? Посмотри вокруг, раскрой свои заплаканные глаза — все мертво: твои родные, друзья, Инга, которую ты даже толком не знала, — их больше нет. Мы увидели настоящих богов. И они не добрые.