Человечность

Размер шрифта: - +

Глава 3 — Роза

Вспомни, какой мой век: на какую суету

 Сотворил Ты всех сынов человеческих?

(Псалтирь 88:48)

 

Комната окунулась в беспросветный мрак ночи, и Роза, поправив спадающую с плеч кофту, оставила попытки заснуть. Все тело ломило от усталости, а глаза закрывались сами по себе, но как только она проваливалась в сон, что-то будто выталкивало её. То ли это были ночные кошмары, то ли пугающие мысли — неважно, она лишь хотела улечься в собственную мягкую кровать, укрывшись одеялом и безмятежно забыться. Но страх не покидал ни на секунду.

На самом деле, Роза впервые осталась одна. Пустая комната пугала её, поэтому она старалась держаться поближе к людям, но любой идиот увидит, что они-то как раз не жаждали её компании.

Хотя сам дом плохим вовсе не был: удачно подобранный интерьер, дорогая мебель, множество декоративных украшений – тут было тепло и чисто, хотя многие и назвали бы это место клеткой, но Розу данное слово не пугало. Она первая выбрала и заняла самую просторную комнату: светлую, с большой кроватью, россыпью фиалок в горшках на подоконнике и чудесным туалетным столиком. Ей казалось, выбери она лучшую комнату, и жить тут станет проще, но дело оказалось вовсе не в интерьере. Наверное, все-таки тяжело радоваться красивой настольной лампе, когда тебя поселили в тюрьму. И никакая золотая клетка не сравнится с родным домом. Впрочем, ей-то легко говорить, даже этот особнячок не переплюнет их семейное поместье. Это Майя и Люба, наверное, чувствуют себя как во дворце, но Розу украшениями не удивить.

Пришлось стянуть с себя приталенные джинсы, облегающую белую майку и кофточку со стразами, бережно сложив свои сокровища на стул. В шкафу она нашла лишь длиннющую бесформенную сорочку, чуть не до пят, и, вспомнив о милой пижаме с котятами, которая осталась дома, Роза чуть не заплакала. Она говорила ребятам, что нужно собраться и забрать все, что может понадобиться, а не спешить уезжать, но разве те слушали? Её в этой компании вообще не ставили всерьез, что страшно раздражало.

Например, она предупреждала, что их ожидает ловушка, и теперь, посмотрите, как плачевно все закончилось. Впрочем, к Инге Раевской Роза никогда не питала теплых чувств: часто подсмеивалась с подружками над её бабушкиным стилем и вечной правильностью, которая не могла не раздражать. Вроде молодая девушка, но, хоть бы раз выпила в компании, засмеялась в голос, соблазнила паренька в клубе... Нет, Инга была золотой ученицей и благоразумной девочкой, как любили выражаться учителя, ставя её в пример сверстникам. В общем, они вращались в довольно разных кругах... Но смотреть, как человек по взмаху руки превращается в кучку пыли, было действительно страшно. Тем более, умереть такой молодой и даже не познавшей вкус жизни, сидя за своими книжками! Розе было жаль её. Но, как прирожденная эгоистка, она всегда помнила, что любой мог быть на месте всезнайки, и радовалась, что это не она.

Вздохнув, Ольшанская надела халатик, единственную более-менее приличную вещь этого гардероба, и спустилась вниз. Она не была единственной, кто не спал.

Люба Тарасенко и Никита Орлов тоже сидели внизу и заваривали себе чай.

— А мне можно кофе? — улыбнулась сзади Роза. — Вроде спать хочется, а заснуть не могу.

— Только чай, — хмыкнул Никита. — Пришельцы, видимо, решили, что кофе нам не требуется.

— Круто, — вздохнула Роза. — Давай тогда чай.

Она села за стол, пока Тарасенко подала ей чашку, опуская вниз глаза. Ольшанская лишь доброжелательно хмыкнула: она понимала, что девочка, видимо, никогда даже не смотрела на такого человека, как Роза, а сейчас сидит, чаек с ней попивает. Вот Орлов — это другое дело. Он был широкоплечим, мускулистым спортсменом — мечтой многих девушек школы, и Розе тоже нравился какое-то время. Все парни, которые были у Ольшанской, сами бегали за ней, но Никита даже не смотрел в её сторону. Поэтому она сказала девочкам, что это пустая трата времени и даже пошутила по поводу сомнительной ориентации Орлова. Ольшанская любила, чтобы её любили и, если этого не происходило, она выкидывала человека из головы довольно быстро.

— Эй, может, поищешь нам каких-нибудь пирожных или чего-то к чаю? — обратилась она к Любе, и та, смиренно кивнув головой, побрела в кладовую.

Никита тут же подсел за столик к Розе, грубо одернув ту за руку. 

— Может, перестанешь себя так вести? Она вроде не в прислуги нанималась.

— О, правда? — Ольшанская сделал глоток. — Я думаю, она только рада.

— Мы равны здесь, — процедил через зубы Орлов.

А вот тут он очень ошибался. Не существует равенства полов, возрастов или рас. Это ей как-то в детстве сказал отец, прежде чем уехать в командировку. В школе был урок, называвшийся «Все люди братья»: принимались любые рисунки, подделки, стихи и прочая ересь, которой так любят нагружать учителя. Тогда Роза и забежала в кабинет к отцу, чтобы задать вопрос, на что получила довольно краткий и ясный ответ.

— Всегда есть те, кто командуют и те, кто подчиняются, — произнесла она вызубренную фразу.

В этот момент на кухню вновь зашла Люба, держа в руках какие-то конфеты и небольшой рулет.

— Там еще есть наверху, но я дотянуться не смогла, — пробурчала она себе под нос. — Но, если хотите, я достану!

— О, Боги, — Роза шумно выдохнула. — Сядь уже и пей чай.

Тарасенко сразу же подчинилась словам, даже не поднимая взгляда. И Орлов что-то еще говорит о плохом отношении к этому созданию? Да такими, если не помыкать, они пропадут.  Некоторым суждено родиться, чтобы слушаться других.

А Ольшанские всегда умели руководить. У них это в крови.



Кэрин Смит

Отредактировано: 02.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться