Человечность

Глава 4 — Игорь

Ибо так говорит Господь, сотворивший небеса,

Он, Бог, образовавший землю и создавший ее;

Он утвердил ее, не напрасно сотворил ее;

Он образовал ее для жительства:

Я Господь, и нет иного.

(Исаия 43:1)

Прошло одиннадцать дней со времён апокалипсиса.

Игорь усмехнулся — звучит пафосно, но всё равно записал эту фразу в блокнот. Привычка фиксировать мысли появилась у него давно, ещё когда была жива мама. Он помнил её каштановые, чуть волнистые волосы, запах апельсинов, который, казалось, был частью её самой. О, мама обожала цитрусовые. Как-то рассказывала, что на двадцатилетие отец принёс огромный мешок апельсинов, перемешанных с мандаринами, и это был лучший подарок в её жизни. Тогда они ещё только встречались, были молоды. Возможно, даже счастливы.

Он сжал блокнот. Воспоминания — единственное, что у него осталось. Если их отпустить, от матери не останется ничего.

***

— Мама, пойдём! — он тянет её за руку, но она лишь мотает головой. Волосы грязные, кожа бледная, под глазами тёмные круги. Когда она стала такой? Где та неунывающая женщина, которая смеялась, пекла блины по утрам, планировала поездку на море и целовала его перед сном? Ах да. Она умерла. Не физически. Она просто ушла вместе с нерождённым ребёнком.

Отец толкнул слишком сильно — и всё. Одной жизни не стало. Или даже двух.

Вместо раскаяния — бутылка. Одна, вторая, третья... Что он пытался утопить в алкоголе? Вину, боль, ненависть? Игорь не знал.

— Ты, наверное, голоден, — мама вдруг поднимается, как будто только сейчас поняла, что сын здесь. Открывает холодильник. Он хочет её остановить, но не успевает.

Пустота. Холодная, бесконечная пустота.

Она стоит спиной, но он слышит, как её тихие всхлипы перерастают в рыдания. Всё, что он может сделать, — лишь дотронуться до её руки. Но одно прикосновение не способно вернуть её обратно.

***

Он пытался помнить маму не такой. Слишком мало в его жизни было любви, чтобы позволить ей угаснуть в памяти.

Марина Ивановна, его школьная учительница, относилась к нему как к сыну. Как-то раз, застигнув его под ливнем, продающим солнцезащитные очки, она не прошла мимо, а протянула кулек с печеньем. Он бы не взял, если бы не был так голоден. С тех пор она часто приглашала его к себе на чай.

Еще была тетя Шура, соседка. Громкая, вечно ругающаяся, но в душе добрая. Она не боялась орать на его отца, колотить в дверь пьяницы, но с Игорем говорила тихо, почти нежно.

Их больше нет. Как и мамы.

Он спустился вниз. Одинадцать дней подряд он завтракал с людьми, которым был безразличен, и убегал обратно в свою комнату. Но все равно продолжал приходить. Изгои всегда надеются, что их примут.

На кухне Люба мельтешила, стирая, убирая, готовя. Единственная, кто хоть как-то держалась. Её можно было понять: если постоянно что-то делать, не придётся думать. А мысли сейчас — худшие враги.

— Ребята, — это был голос Риты, — может, нам стоит попробовать поговорить? Это ненормально, что мы будто не видим друг друга. Тут есть люди, с которыми я за всю школу не перекинулась ни словом. Можем позадавать друг другу вопросы, как в формате игры. Чтобы не было неловко и никто не остался в стороне.

— Правда или действие, что ли? — Майя фыркнула. — Ты сейчас серьензно?

— При чем тут это? Никаких желаний. Просто говорить правду и все! — крикнула Рита: она явно не любила, когда кто-то с ней не соглашался.

— А откуда ты узнаешь, что все говорят правду? — усмехнулась Донская. — Поклянемся перед иконой или поищем детектор лжи в подвале?

— Просто не будем врать друг другу, — твердо произнесла Миллер. — Нам следует узнать друг друга, а быстро этого не сделаешь. Может, это даже даст какие-то ответы, почему именно нас выбрали.

Все, кто учились в школе с Ритой, знали об её вечной любви к организации концертов, конкурсов и школьных праздников. Она бегала за одноклассниками, заставляя их надевать глупые костюмы или украшать школу множеством стенгазет и декоративных цветочков, а затем раздавала каждому слова, которые тот непременно был обязан выучить. Игорь, к счастью, избежал этой участи. Хоть какой-то плюс быть невидимкой.

— Может, поищем другие способы? — тихо спросила Лиза. — Мы все на взводе и навряд ли сможем задавать друг другу нормальные вопросы.

— Ты предлагаешь продолжить молчать? — воскликнула Миллер. — Мы только это и делаем.

— Рита, — Лиза положила руку на плечо подруги, — мы потеряли семью, увидели пришельцев, а после убили нашу подругу. Это нормально, что мы молчим. Нам нужно чувствовать скорбь.

В этот момент Игорь почувствовал уважение к Громовой. Возможно, девушка и не совсем знала, что делать, но она хотя бы не желала лезть каждому из них в душу. У Игоря не было никакого желания делиться своими проблемами с Ритой или Розой.

Да и вообще, как можно играть в игры, находясь в доме под куполом, в который их заточили инопланетяне? Нельзя же просто делать вид, что они просто пришли сюда на ночевку.

— Ты считаешь, я не страдаю по родителям? — сквозь зубы прошипела Миллер. — Я каждый день плачу и плачу, но легче не становится. Ты знаешь, как я была к ним привязана, как ты смеешь такое говорить? — ее голос сорвался на крик, и Лиза отвернула голову, возможно, почувствовав себя виноватой.

— Ты думаешь, я не страдаю? — сквозь зубы прошипела Рита. — Думаешь, мне легко? Я не перестаю плакать, но легче не становится! Ты не понимаешь, как я была привязана к родителям! — её голос сорвался на крик.

— А я согласна, — конечно, этот голос принадлежал Ольшанской. Может, она хотела разрядить ситуацию, но скорее всего, просто любила вмешиваться в чужие дрязги. — Мы должны научиться общаться.