Человечность

Глава 6 — Люба

И нарек Адам имя жене своей Ева,

Ибо она стала матерью всех живущих.

(Быт. 3:20)

Смирение.

Это было единственное слово, которое вертелось в голове Любы. Они проходят испытание, страшное и тяжелое, но у него должен быть смысл. Что, если принять их волю — это и есть смирение?

Она должна покориться. Люба всегда так делала. Она никогда не принимала решения по поводу своей жизни, ее мама говорила, что делать, как одеваться, какое будущее для себя выбрать. И у Любы не было времени подумать, подходит ли ей этот путь, по которому она шла. Она лишь знала, что ей нужно быть смиренной.

В зеркале на неё смотрит причудливое отражение. «Причудливая» — отличное описание для её внешности. И сколько бы она не пыталась привести себя в порядок, она все равно не сможет стать хоть чуточку похожей на Риту или Розу.

Люба ненавидит эту девочку из села. Её происхождение будто написано на лбу: она не такая, как остальные. Она доила коров, развешивала вещи на веревку под солнцем, не имела туалета в доме и даже в лютую зиму бегала на улицу, кормила гусей и куриц, собирала припасы, убирала, работала в огороде... Типичная девочка из деревни. Большие, вечно испуганные глаза мутно-зеленого цвета, ярко-рыжие, выбивающиеся волосы, курносый нос и веснушки, осыпающие лицо... Причудливая.

«Мне не страшно», — повторяет девушка, спускаясь по лестнице. Все собрались внизу, и Люба чувствует, как краснеет. Теперь её щеки сольются с веснушками — просто отлично!

Игорь сидит в углу и хмурится. Он нравится Любе, поэтому она и пошла на такое. Хотя это и не та любовь, о которой пишут в книжках: всепоглощающая, сильная, самоотверженная. Люба боится такой любви: она не заканчивается хорошо, все книжки доказывают это. Наверное, настолько сильная любовь существует лишь для того, чтобы вспыхнуть и сгореть. А боль после нее вечная.

Тут же все по-другому, Любе нравится заботиться об Игоре, нравится, что он не прогоняет её и не смеется. И в нем она видит немножко себя: этот же страх. И боль... боль потери кого-то, кто был дорог.

***

Пятилетняя девочка сидит на коленях перед отцом. Мужчина дрожащей рукой накручивает на палец её короткие рыжие кудряшки, а она лишь плачет и плачет, не зная, как остановиться.

— Любонька, милая, хорошая... — шепчет отец.

Но она не может перестать рыдать. Её мама сидит у окна, всматриваясь вдаль, но Люба слышала, как она горько плакала ночью. Она винит себя за нехватку денег, что не может позволить вылечить отца и за то, что сейчас он умирает.

Отец старается улыбаться, но у него плохо получается. Лицо бледное, под глазами синяки, руки исхудалые...

— Я иду в лучший мир, — говорит он. — Там всем найдется место, все равны и ни в чем не нуждаются. Я буду присматривать за тобой оттуда...

— Я смогу говорить с тобой? — спрашивает сквозь слезы Люба.

— Конечно. Главное: не забывай молиться Богу, родная. А я... я всегда буду рядом.

Его глаза слипаются.

— Я вздремну, Любочка, ненадолго. А потом поговорим...

Девочка кивает, но еще долго держит за руку отца. Тогда она еще не подозревает, что он уже ушел в лучший мир.

***

На ней светло-синие джинсы и клетчатая рубашка красного цвета, волосы зачесаны в непослушный, рыжий хвост. Сначала Люба думала надеть нечто более красивое, но потом решила, что это будет выглядеть смешно. Они же идут на обычную сделку. Да и даже таких вещей, как сейчас, у неё сроду не было — они кажутся ей отличными.

«Успокойся. Успокойся. Это делают миллионы девушек и ничего, все живут, все нормально», — говорит себе Люба. Глупо переживать, рано или поздно, все равно пришлось бы.

Но Любу даже не так сильно волнует предстоящее, ей не нравится, как все происходит. Каждый знает о том, что они с Игорем будут делать, каждый обсуждает происходящее между собой. Это не должно было быть вынесенным на всеобщее обсуждение. Вот, что Любу раздражает. Ей никогда не нравилось грубое слово «секс» — оно напоминает одноразовый контакт, когда утром люди даже не помнят имена друг друга. Любе же хотелось заниматься любовью. Ей всегда казалось, что ее первый раз должен быть романтичным и нежным, с первым и единственным парнем, в ночь, когда они обвенчаются и дадут клятвы перед лицом Господа. У нее не было подруг, которые делились опытом, мать ничего не рассказывала, а Люба была чересчур стеснительна, чтобы читать о таких вещах в интернете. Несмотря на ее романтичное восприятие первого раза, ей все равно весь этот процесс казался постыдным. Шутки одноклассников по поводу ролевых игр или наручников приводили ее в дикий ужас. Возможно, роль сыграла мать, которая неустанно повторяла, что только вульгарные девицы, у которых нет не единой цели в жизни, кроме как залезть мужику в трусы, соглашаются на такое. И вот Люба стоит здесь, наплевав на советы матери, и чувствует себя самой вульгарной девицей на всем белом свете.

Прости меня, Господи, за тот грех, который кроется в моих мыслях.

Она не знает, стоит ли подойти к Игорю. Но потом решает, что он должен сделать это сам: в конце концов, ведь Люба выручает его. Хотя она не совсем представляет, что он скажет и как предложит подняться в свою комнату, как они начнут, будут ли смеяться ребята...