Человек со шрамом

Размер шрифта: - +

Человек со шрамом

Внизу послышался грохот, стук опрокидываемой мебели и сдавленные ругательства. Я как раз кинула кисточки в банку с растворителем и схватилась за тряпку, чтобы оттереть от рук краску. Ну, конечно, это пришел Филипп – мой названный брат, подельник, повеса и авантюрист.

Хотя, признаться, мы оба были те еще «сливки общества». Выросшие в самом бедном захолустье Прованса мы вместе играли, шалили, воровали соседский виноград и дрались с местной ребятней не на жизнь, а на смерть. Меня растила бездетная тетя, его – подслеповатая бабка с вечно трясущейся головой. Будущее не сулило нам ничего хорошего, кроме помощника винодела и разносчицы в ближайшей закусочной. Пока однажды Филипп не заметил, как я рисую.

Мне было в ту пору от силы лет семь или восемь, и я малевала кусочком угля на старом картоне, оторванном от шляпной коробки, каким-то чудом завалявшейся у тетки на чердаке. Я имела обыкновение слюнявить палец, размазывая сажу по своему творению в тех местах, где это, как мне казалось, было необходимо. От этого лицо мое становилось таким же черным, как у соседского угольщика Жака. Филипп, в те времена тощий, нескладный подросток, называл меня замарашкой, но все чаще исподтишка разглядывал мои незамысловатые рисунки, а я гадала, что же его в них так привлекает. Однажды он притащил мне отличный альбом с белыми листами и грифельный карандаш. Уже тогда он прекрасно понимал, что я и дня не могу прожить без рисования.

Грохот стих, зато послышалась сдавленная возня. Филипп, как обычно, пьян в стельку. Хорошо еще сам пришел, а не дружки-собутыльники его притащили.

Мы сбежали, как только он достиг совершеннолетия. Бабка Филиппа к тому времени умерла, а тетке моей до меня не было никакого дела. На деньги, заработанные Филиппом на бензоколонке, мы сняли маленькую двухэтажную квартиру в самом центре Монмартра, недалеко от строящейся белокаменной базилики Сакре-Кёр. Вечером оттуда открывался потрясающий вид на Париж, будто тысячи маленьких светлячков разом садились на погруженный во тьму город.

Я вышла на лестницу, перегнулась через перила, крикнула в сумеречную пустоту первого этажа:

- Фил, жалкий пьянчужка! Сегодня ночуешь на кухне, потому что я не намерена терпеть твой храп даже из соседней комнаты!

Ответом послужило мычание, сдавленный стон и звук отворачиваемого крана.

В сердцах швырнув воняющую растворителем тряпку, я поспешно вытерла руки о передник и начала спускаться вниз. В прошлый раз Филипп забыл завинтить кран и уснул на кухонном диване, устроив нам поистине библейский потоп. Повторения не хотелось.

Щелкнула выключателем; тусклая лампочка озарила скромную кухню, обои в бледненький цветочек, дубовый стол в бурых разводах от моей краски. Постойте... краску я оттерла еще вчера!

- Филипп! Черт бы тебя побрал, Фил!

Два опрокинутых табурета, перепачканное мятое полотенце, бегущая из крана вода и раковина, залитая чем-то алым. Закрыв воду, я вгляделась в подтеки, мазнула по ним пальцем, принюхалась. Так и знала. Кровь.

Кровавая дорожка вела к ванной. Вооружившись чугунной сковородкой, я в ужасе схватилась за скользкую липкую ручку, распахнула дверь. Вор или...

- Святые угодники!

Сковорода выпала из рук, с мерзким звуком стукнулась о кафель и лишь чудом не попала мне по ноге.

Без сомнения, это был Филипп. Он лежал на боку прямо в ванне, в ботинках и плаще, подложив под щеку несколько купальных полотенец вместо подушки. Глаза его были закрыты, он слабо бормотал что-то в алкогольном бреду. Наверное, я бы так и оставила его тут отсыпаться, обдав холодной водой из-под крана на прощание, если бы не кровь.

Я схватила его за отвороты плаща, попыталась перевернуть. Он застонал и открыл глаза, зашептал лихорадочно:

- Только не зови жандармов, Николь, только не...

Я встрянула его за воротник.

- С ума сошел? Ты убил, что ли, кого?

- Н-нет.

- Подрался?

- Да, – он поморщился. – Не тряси, больно...

С усилием оторвав его голову от окровавленных полотенец, я чуть не вскрикнула – глаз заплыл, а правая щека от переносицы до шеи была рассечена так глубоко, что без швов тут было не обойтись.

- Черт, черт, черт! – я была в бешенстве, растерянности и ужасе. – Проклятье, Филипп! Где тебя угораздило? Постой, ты был в Мулен Руж?

- Точно...

- Адское кабаре... Так и знала, что этим кончится. – Я склонилась над краном, поплескала себе в лицо холодной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Смочила полотенце, отжала, приложила к ране Филиппа. – Значит так: я к соседке, вызову доктора, а ты надави сильнее, чтобы остановилась кровь и даже не вздумай отсюда вылезти!

Зная Филиппа, я решила, что лучше запереть его в ванной комнате, задвинув щеколду снаружи. Много ли надо дурной голове, чтобы снова отправиться на подвиги!

Соседка, зевая, открыла дверь в одной ночной рубашке и в бигуди. Что поделать, у нас не было телефона, пришлось стучать в соседнюю квартиру. Я объяснила, что Филиппу плохо и, пока Анна-Мари бегала мне за водой, быстренько набрала скорую помощь, объяснила про ранение и попросила приехать поскорее.



Мария Шурухина

Отредактировано: 19.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: