Человеку нужен Человек. Есения

Глава 11

Глава 11. Разговор, который завел под маску.
Зима совсем близко. Многое изменилось за последние три месяца. Осень принесла в мою жизнь новые, яркие краски. 
Изменилось все.
Под руководством Дениса я немного изменила стиль. Мама позволила час в день тратить на социальные сети. Теперь в друзьях у меня появились все мои одноклассники. Часто они писали мне, в основном, чтоб спросить домашку, но я была счастлива и этому. Маша часто скидывала мне разные песни. Я даже подружилась с одной девочкой из райцентра, мы состояли в одной группе социопатов и несколько раз переписывались на отвлеченные темы. Денис не устает подшучивать надо мной по этому поводу.
Но самым интересным было, конечно, общение с фиктивным другом. трижды в неделю мы занимаемся с Денисом. Я бы с удовольствием делала домашку с ним каждый день, но мама против. Она пыталась вообще запретить мне видеться с «этим мрачным хулиганом», но я взбунтовалась. Верней, я БЫ взбунтовалась, если бы не папа, который убедил маму в том, что хулиган в маленьких дозах подготовит меня ко взрослой жизни, где полно хулиганья. Папа тайно был в восторге от Дениса и Андрея после нашего выступления, а вот маме не удалось их увидеть на сцене, ее в тот день задержали на работе.
Еще из важных новостей: в классе я больше не невидимка. Это произошло после выступления, но не только поэтому. Подстриглась, папа подарил новые очки, я потратила некоторую часть своих сбережений (скопленных за восемнадцать дней рождения) на новое пальто, сапоги на небольшом каблуке, а Денис сегодня подарил мне милую шапку с кошачьими ушками. Я бы назвала ее скорее детской, но Денис безаппеляционно заявил, что она милая. Он ездил в райцентр со мной. Вот тогда-то у нас и случился тот странный разговор, после которого легкость в общении пропала.
- Вот эту берем!– заявил Денис, надев на меня шапку, пока я разглядывала красивые вязаные шарфы с капюшонами на головах манекенов, свершено не представляя, почему они называются «Снуд». Я удивленно взглянула на себя в большое зеркало. 
- Очень милая! – кивнул он из-за моего плеча, когда я ощупала черно-белые меховые ушки и свисающие почти до пояса лапки-перчатки. - Я дарю ее тебе на День рождения, я ведь так и не сделал тебе подарок.
Я повернулась к нему лицом. Мой восемнадцатый день рождения был неделю назад. Денис был всего в полушаге от меня, стало немного неловко.
- Думаешь, это мне подходит? – сомневаясь спросила я, чувствуя как румянец заливает щеки. 
Денис внимательно осмотрел мое лицо. Я уже совершенно привыкла к маске и легко понимала его эмоции по одним лишь глазам.
- Определенно, - негромко вынес вердикт он. – Давай сфоткаю, посмотришь.
Он достал телефон и несколько раз сфотографировал краснеющую меня.
- Это не выглядит смешно? Точно не насмехаешься? – пытливо взглянула ему в глаза, пока он щелкал камерой. 
Я уже привыкла так-же и к тому, что он постоянно подшучивает надо мной. Иногда я сама поражаюсь своей наивности, поэтому в этот раз решила удостовериться.
- Разве друзья могут насмехаться? – сверкая глазами, спросил он. 
Он точно сейчас сдерживает улыбку. Оказывается, по глазам можно многое прочесть, даже если остальное лицо срыто маской. К тому же, когда мы так близко в таком светлом помещении, я вижу его темные брови, которые сейчас в притворной серьезности сошлись на переносице.
- Мы все-таки друзья? – с трепещущим сердцем спросила я. 
Этот вопрос уже давно вертелся у меня на языке, но я не решалась спросить. Ответь он «нет», мне было бы страшно неловко. Да и ему, я думаю, было бы меня жалко поле такого ответа. Или хуже того, он из жалости сказал бы «да». Но сейчас он сам сказал…
Повисла неловкая пауза, во время которой я боялась и глаза поднять, забыла даже, как дышать. Когда она нестерпимо затянулась, я все-таки взглянула на него.

Денис.
- Мы все таки друзья?
Челка немного ниже бровей, придавлена меховой ушастой шапкой черного цвета, подчеркивающей странный оттенок ее волос и глаз. Что это за оттенок? Не русая и не рыжая. Что-то среднее. Только светлее. А глаза? Такие глаза называют медовыми? Ближе всего карий, но они светлые, а на солнце как будто горят и светятся изнутри. Такие чистые, что душу видно. Но сейчас они стыдливо опущены. Спрятались под длинными ресницами, темными в начале и совсем светлые на кончиках. Вот ресницы снова дрогнули, и она подняла глаза. 
И о чем, черт возьми, я думаю?! Совершенно забыл о том, что от меня ждут ответа. Друзья ли мы? И сам не знаю.
Почему ты так испуганно смотришь? Так преданно. Я же с ума сойду. Нельзя тебе так близко. Не хочу. Ты слишком светлая, а во мне столько злобы и ненависти, столько гадких чувств, о которых ты и понятия не имеешь. Я не хочу пачкать тебя собой. И не хочу растрачивать себя на кого-то снова. 
Не хочу больше никого терять. И обретать тоже не хочу. 
Но я сам себя обманываю. Как-то незаметно она стала мне так близка...
- Фиктивные, - выдыхаю я и сглаживаю слова усмешкой, сводя все к шутке. И осознаю, насколько она близко, когда глупышка закусывает губу. 
Черт… 
Отшатываюсь от нее и своих мыслей о ней на несколько шагов, цепляя привычную когда-то все скрывающую ухмылку. 
Ага, на зад себе ее нацепи, под маской никто не увидит твоей бравады. Никто и не посмотрит. 
Веду себя, как идиот, совсем поехал!
 – Фиктивные друзья, взаимовыгодно сотрудничающие, - начал я снова нести заученный длинными вечерами текст, хех. 
Вижу дрогнувшие ресницы и потускневшие глаза, которым неуверенно противоречит ободряющая (или какая?) улыбка. Одними проклятыми губами шепчет «точно», опускает голову и идет к кассе. 
Вот дерьмо! Я не должен чувствовать вину. Я не должен чувствовать вину. Нет.
- Эй, завтра приходи к нам в обед. Мой психолог начала думать, что я просто нафотошопил себе подругу, потому что она не видит такого уж значимого прогресса в моем психическом здоровье.
- На обед? – испугалась Сеня. 
Теперь мне проще так ее называть. В своей голове. Вслух же это обычно «эй». Не знаю почему, но мне кажется, назови я ее по имени - и мы станем еще ближе. А я этого совсем не хочу. Но и называть ее убогой уже как-то слишком. 
Короче, все сложно, ага.
- Видела б ты себя сейчас, - склонил я жалостливо голову к плечу. – Так перекосило, будто я тебя на обед к крокодилам позвал. В качестве основного блюда. Нет, обед у нас в три, а психолог приезжает к двенадцати. Вот и ты приходи к двенадцати. Я ей рассказал о тебе все, - развел я руками и спустя секунду насмешливо подмигнул. - Она думает, что ты тоже псих. И по доброте душевной предложила провести нам с тобой совмещенный сеанс. Совершенно безвозмездно.
Сеня скривилась. 
И снова это виновато-плаксивое лицо. Я знаю, что она думает.
- Конечно, если ты хочешь! – закатил я глаза, добавляя. 
Конечно, ей не будет так просто говорить о себе с кем-то, кроме своего глупого дневника. Она даже мне ничего о себе не говорит, хотя со мной она разговаривает больше, чем с родителями. 
Они, кстати, кажутся мне все более странными и раздражающими. Себе на уме. Впрочем, наверное, это семейное. Как и в нашей семье такая черта, как языкатость. Все, как на духу, выкладываем первому встречному. И кто из нас более жалок? Не важно. Хотя, именно из-за того, что я отказывался обсуждать с родителями и братцем «что я чувствую» после инцидента, они и решили, что я замкнулся, и стали искать надоедливых врачей. Дабы мое душевное здоровье восстановить. И никто не понимает и не хочет верить, что я здоров. Просто глаза на мир раскрыл. 
Осознал свое положение в нем. 
Пока я размышлял о себе любимом, Сеня мялась у кассы.
- Что? Не хочешь идти? Хочешь, чтоб меня в дурку упекли за воображаемого друга? – начал я давить на нее, получая удовольствие от того, как меняется ее лицо.
Я пресек все возражения девушки и расплатился за подарочную шапку, Сеня за остальные свои обновки, и мы вышли на улицу. В лицо ударил холодный порыв ветра. Середина ноября, брр.
- Сколько там время? Когда автобус в твою дырень? – спросил я, накидывая на голову, укрытую тонкой шапкой, еще и капюшон куртки. Подумав секунду, повторил операцию под кодовым названием "капюшон" с Сеней, завязав ей под подбородком шнурки от него, что ветром не сдуло. – Новую шапку стоило сразу надеть.
- Нашу, - выдохнула девушка, поправляя завязки.
- Что? – не понял я, изо всех сил стараясь не рассмеяться. 
Сеня в капюшоне, плотно обхватывающем лицо, как акваланг, и очках – вылитый дайвигнист. В смысле, дайвер. 
- Автобус в НАШУ дырень через полчаса, - с улыбкой пояснила она. - До автостанции минут пятнадцать идти. Еще успеем по пирожку съесть.
- Пирожки с котятами не в моем вкусе, - скривился я и пошел вперед, мысленно проклиная отсутствие машины. 
Все, с нового года иду на права!
- А с собачками? С внутренностями? Ливер, ммм… - донеслось бодрое вслед.
- Эй! – прижал я руку к маске, имитируя рвотный порыв и возмущенно оборачиваясь. - Кто это у нас тут шутит? Та самая девица в халате и компоте, которая летом и слова не могла сказать?
- Ты тоже молчал – приуныла Сеня. – Ты должен забыть то утро. Позор на мою голову.
Робкая улыбка бесследно исчезла с ее пухлых губок. Черт, даже не знаю, что меня больше расстраивает: то, что она не улыбается, или то, что у нее такие губы. 
Куда я опять думаю? Походу, у меня токсикоз. Подростковый. Рукалицо, лицостена.
- Отчего? Эти заспанные, испуганные, похожие на совиные, глаза, потек компота по подбородку, - протянул я, демонстративно предаваясь воспоминаниям о нашем знакомстве. – Нельзя такое забыть, даже если постараешься. Травма на всю жизнь, ага.
- Не было компота! Я вытерла, - красная, как советский флаг, тихо возмущалась Сеня, бросая на меня умоляющие взгляды. 
Неторопливо мы брели по парку, через который можно быстрее дойти до вокзала. Хотя, парк – слишком громко сказано. Пустырь, лысые деревья, облезшие лавки и древняя детская площадка в зоне прямой видимости. Метров триста такой прелести - и выйдем к дороге к вокзалу, которую заполонили бабульки с семечками, пирожками, молоком и зеленью. На рынок их не пускают, а у дороги как за здрасьте. Антисанитария. Беспредел. О чем это я?
- Рукавом халата вытерла. Как… мило? – наклонил я в задумчивости голову к плечу, поворачиваясь к Сене снова.
- Все, хватит издеваться, я проиграла, - вздохнула она и пошла вперед.
- Ок, - кивнул я, признавая победу, - ты сражалась достойно.
- Правда? – обернулась она.
- Нет, – безжалостно рассмеялся я, а она не обиделась, а вдруг тоже улыбнулась.
- Смотри, снег, - восхищенно протянула она, поднимая голову к свинцовому небу. 
Я повторил ее движение.
- Давай сфотографируемся? Вместе. Под первым снегом. На память.
Пока Сеня говорила, голос ее становился все тише, а лицо все ярче. И как она еще не самовоспламенилась?
- Давай. Думаю, моя черная маска и шапка выгодно смотрятся в этом нагоняющем страх и неприятные ассоциации парке, - не стал я отказывать. 
Да я бы и не смог ей отказать сейчас. 
Сеня достала свой телефон и неумело пыталась сделать селфи, предварительно сняв капюшон, распустив волосы и нацепив подаренную шапку.
- Такими темпами мы тут до смерти замерзнем, - отобрал я ее телефон и сделал несколько снимков. 
Отдал его ей и сделал еще и на свой, ввиду значительно превосходящего качества. А не потому что хотел еще одно ее фото, нет! Распечатаю и ей отдам, она любит бумажные носители информаци, ага. Пока я менял ракурсы, Сеня повернула ко мне голову и заговорила. 
Слишком близко – напомнила появившаяся вдруг неловкость. Или неловко только мне? Осознает лиона вообще разность наших гендеров?
- Я приду завтра. Только можно я не буду участвовать в вашем общении с доктором? – жалостливо взглянула на меня девушка. - Я приду под конец, с учебниками, мол, уроки делать. А потом, когда она уйдет, я тоже пойду.
- А уроки? – возмутился я, прежде чем успел себя остановить. 
И чего я так недоволен, что она хочет уйти?
- Так у вас же обед в три, - растерянно напомнила Сеня, делая пару шагов назад после того, как я резко повернулся к ней и мы едва не соприкаснулись носами. 
Слишком близко, черт возьми…
- Поем позже, - прокашлялся я, и пошел вперед, мимоходом отмечая, что в маске вдруг сало слишком жарко. - Я все равно не ем за общим столом. 
Она догоняет меня, и я замечаю встревоженность на ее лице. Хмурит бровки, вопросительно поглядывает, но я отворачиваюсь. Не хочу обсуждать с ней это. Мое лицо испортит аппетит любому, поэтому я не хочу травмировать свою семью. Но она не задает вопрос «почему». 
Конечно, как всегда. Она никогда не спросит ничего такого. Такого, что может заставить меня или кого-либо чувствовать неловкость. Ее тактичности позавидует вся английская аристократия.