Черешенки

Размер шрифта: - +

2 образ. МОНГОЛ ШУУДАН




   Я сидел у дома на корточках. Был босиком и накалившийся от полуденного солнца бетон жарил мои ступни. Но мне было приятно это ощущение. Когда выскакиваешь без обуви летом на улицу из скучной прохлады дома и тебя окатывает сначала волной загустевшего от июльской жары воздуха. Аж дух захватывает поначалу! А через секунду ты уже скачешь как перепуганный, пленённый кузнечик в стеклянной банке, накрытой ладонью. С ноги на ногу, с ноги на ногу. Смеёшься и щуришься от яркого нового солнца. В детстве оно каждый день - новое. Потом толи кожа ступней привыкает к сперва такому невыносимому жару, толи каким то способом она начинает вбирать в себя столько тепла, сколько сможет вытерпеть. А куда тогда девается другое тепло? Не понятно мне совсем было это. Я сидел в одних трусах, без майки и долбил ивовой веточкой по муравьям. Было у нас такое нехитрое занятие - долбить по муравьям. Причём оно как-то вполне себе успешно уживалось с другим, так же не особо замысловатым занятием - кормить муравьёв. Кормёшка и долбёшка чередовали друг-друга в неустановленном никем и ничем порядке. Что там срабатывало в мальчишеской голове, что внутри переливалось или пересыпалось одно в другое? Неизвестно. Но что то такое обязательно происходило, ведь мы точно знали, что именно нам в определённое время хочется. Отломать от ивы или вишни тонкую, гибкую ветку, или начать ловить мух, и лучше конечно зелёных, жирных. Если мух было ловить лень, а долбить муравьёв тоже не хотелось, тогда приходилось их кормить сахаром. Юркая, маленькая ладонь тайно то и дело ныряла в большой мешок, стоящий в коридоре. Родители всегда, и не только мои, покупали сахар сразу целым мешком. Как только его содержимое опорожнялось на половину, мама объявляла об этом отцу и он вскоре затаскивал в коридор новый мешок - полный. Нередко я ему помогал, мы с ним ездили за сахаром на мотоцикле и вместе тащили тяжёлый мешок с крупным трафаретным словом "сахар" и какими то печатями по бокам, сначала из магазина к коляске, потом из неё затаскивали в дом. Мне это занятие очень нравилось из-за того, что отец меня всегда благодарил и называл силачом. А ещё мне нравилось отцовским раскладным ножиком вспарывать верхушку нового мешка. Я даже ждал этого замечательного момента, в нетерпении проверяя не закончился ли сахар в старом. И когда, не усмотрев, пропускал драгоценный для меня момент и новый мешок начинала мама (отец мне бы сказал)- сильно обижался. А она никак не могла понять этой моей обиды. "Экая беда - мешок не разрезал" -говорила она и качала головой в "бигудях". Ещё я заметил одну необъяснимую странность. Сахар в мешке пах, а когда им наполняли нашу фаянсовую сахарницу с подсолнухами на боковине - уже на пах. Совсем. Я раз шесть наверное бегал в какой из вечеров из кухни в коридор и из коридора на кухню. Всё нюхал, нюхал, нюхал. Не пах и всё тут в сахарнице, хотя тот же самый сахар, а не какой то другой, в мешке издавал очень густой, сладковатый запах с еле уловимой ноткой влажной мешковины. Это для меня так и осталось навсегда необъяснимым. Мама на моё "почему так?" отвечала, совсем не задумываясь "не знаю". Отец - тоже. И тогда к моему удивлению примешивалось жгучее непонимание - "почему их это совсем не заботит?"
  Я черпал слегка желтоватый песок и отправлял в имеющийся карман, чаще всего в задний, что на трениках с лямками (самые тогда ходовые штанцы). Очень часто потом мама ругалась, перед стиркой выворачивая все карманы с обязательной методичностью. Мои карманы как всегда были слипшимися. Словно специально кто-то зачем то их заклеил. Сладкие остатки от муравьиной кормёшки в процессе проведения своего досуга в обществе мальчишки, под воздействием жары, воды и пота превращались в липкий сироп, который потом засыхал и как очень даже неплохой клей склеивал карманы вместе с их содержимым. И нередко там было погребено целое уличное богатство: дюжина копеечек, а то и пара десятков, алюминиевые шпонки для рогатки, негашёная марка "Монгол шуудан" (вообще сокровище), гладкий морской камешек, огрызок химического карандаша, кусочек уже жёваного битума, какая-то красивая целофанка с надписью на иностранном языке, цветные стёклышки из разбитой трубы - калейдоскопа и много чего ещё особо ценного. Мама с большим трудом выковыривала всё это моё, как она называла - "барахло".
  Муравьи сахар любили очень. Не знаю, может быть даже больше чем мух. Я доставал его маленькими щепотками из кармана и бросал им на бетон перед домом. Они дружно налетали на него и каждый, хватая своими цепкими клешнями по малюсенькому кристаллику, быстро всё растаскивали. Тащили всё в одну сторону - в палисадник, под кусты разросшейся сирени. Там они ныряли в свои норки. Я давно изучил их маршрут. А ещё из тех норок время от времени выползали другие муравьи, покрупнее и с крылышками. Но странно - они совсем не летали, а также ползали как и бескрылые. Мы их называли почему-то королевами.
  В тот день я муравьёв не кормил. Я по ним долбил. Несильными, хлёсткими ударами отправлял их на тот свет. Да пожалуй о "том свете" я и не задумывался совсем. Просто хлестал по бедным мурашам сверху вниз ивовым прутиком и всё. Мне было интересно другое, как они - муравьи выносят с поля боя своих товарищей. Ах, до чего же смелые и дружные были эти малявки! Ни одного не оставляли в беде! Они как то бесшумно умудрялись оповестить об опасности весь свой муравейник и уже несчётное количество маленьких храбрецов неслось на выручку. И чем интенсивнее я долбил веткой, тем больше их становилось. Они меня восхищали! Наглядный урок мужества и настоящей дружбы от самой природы.
-Что делаешь?
Я поднял голову, не переставая своё занятие. Это был Бокаша. Он жил в соседнем бараке и учился в одной со мной школе, только в параллельном классе. Стоял в своих старых сандалиях, на два-три размера больше чем надо бы, тоже без майки, но в штанах - синих трениках с лямками внизу (как положено). Жевал горбушку чёрного хлеба сверху обильно намазанную густой, оранжево-жёлтой икрой из баклажанов.
-Ты, что гулять вышел? -спросил я. Его же вопрос бесцеремонно оставив без ответа. Да и не нужен ему был никакой ответ. Какие ещё церемония?! Обычный уличный трёп двух обычных друзей мальчишек.
 Он уже сидел рядом со мной, но не на корточках. Плюхнулся прямо задницей на горячий бетон и продолжал жевать свой хлеб с икрой.
-Не, щас не пойду гулять. Не могу. Батя дрова скоро привезёт, разгружать надо будет. Сидим с мамашей - ждём.
-Так у него же самосвал. Зачем разгружать? Подъедет и сам высыплет куда надо.
Бокаша глубоко, сожалеюще вздохнул.
-Он не на своём Зилу привезёт, а на Пелёдика батином трандулете.
 Отец Серёги Пелёдова возил людей на газ-66 с будкой.
-А, что батькова машина, сломалась?
-Нет - не сломалась. Он что-то объяснял там мамаше, но я нечего не понял.
-Понятно, -сказал я. Хотя ничего понятного не было. Я долбил по муравьям.
Солнце уже ощутимо нажгло макушку. "Надо кепку сегодня одеть" -подумал я.
-Будешь? -Бокаша протягивал мне свой бутерброд.
-Давай, -сказал я
Он ещё два раза откусил от него, широко раскрывая рот, и протянул мне.
-Добивай.
Я уже не долблю по муравьям, ветку закинул в кусты к королевам. Сижу тоже на заднице рядом со своим другом и ем его хлеб. Вкусно.
-Мамаша вчера четыре банки принесла, -с плотно набитым ртом говорит мне Славик Боков, он же Бокаша. Я с трудом понимаю сказанное. Это он про баклажанную икру.
 



Бадри Горицавия

Отредактировано: 28.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться