Черешенки

Размер шрифта: - +

4 образ. АСТРЫ ТОМСОНА




  И этому дождю так же пришло время закончиться. Эх, как же он хлестал! Я подозвал к освобождённому от штор окну маму и, указав на стекло, сказал восхищённым голосом, сдобренным ноткой детского удивления:
-Смотри какой дождь жирный! -мой палец змейкой заплясал по гладкой поверхности.
-Почему жирный? -спросила она меня,глядя в окно.
-А какой же?! -ещё больше удивился я.
От самой каменной отмостки нашего барака до низенького деревянного забора весь палисадник мама засадила астрами. Она очень любила эти цветы. "Астра - королева сада". Много раз я слышал это от мамы. До того любя так она говорила, подолгу возившись с цветами: сажая, пересаживая, каждый вечер поливая их, выдёргивая безликую траву меж кустов, что они в моём воображении не на долго обретали человеческую душу и представали во всём своём наречённом мамой величии.
-Вон те - королевы, мам, -указывал я на высокие - мне по плечо, ярко жёлтые, крупные соцветья, которые строгим как по линеечке рядком окаймляли с трёх сторон наш палисадник.
-А эти пока ещё только принцессы, -широким жестом обеих рук обводил я центр цветника. Там росли астры, доходившие мне лишь до пояса, до колена и совсем лилипуты, еле возвышавшиеся над землёй, с меленькими цветками - бутончиками.
-Ах, принц ты мой - выдумщик, -хохотала мама и брызгала в меня тёплой водой из лейки. Живые волны нашей радости пробегали по разноцветным лепесткам почти физически ощутимыми колебаниями. Наверное в такие моменты цветы тоже смеялись вместе с нами. Палитра расцветки цветков просто поражала. Жёлтые, красные, розовые, фиолетовые, синие и ещё десятки оттенков этих цветов и их сочетаний. Все астры были разных сортов и имели замысловатые названия. Мне почему то запомнился сорт "Астра Томсона". Я всё допытывался у мамы кто этот самый Томсон, где он живёт и почему астра именно его. Но мама не имела ответа. Как впрочем не находилось у неё, что ответить и на многие другие мои вопросы. "Не такие уж эти взрослые и умные" -думал я. Подходить с "Томсоном" к отцу я даже не собирался. Я заранее знал его ответ-поднятая молчаливая бровь над левым глазом.
Так выходило, что палисадник наш цвёл с ранней весны до поздней осени. Один сорт отцветал - зацветал другой. Этот чудесный цветник являлся маминой гордостью. Ей часто приходили по почте маленькие пакетики с семенами. Она всегда так радовалась, даже щёки у неё становились розовыми. "Новый сорт! -торжественно объявляла она, потряхивая гремучим пакетиком под самым потолком. Отец на это почему то всегда молча поднимал бровь над левым глазом. (Ну, это вы уже знаете) Всё, что касалось цветов его не касалось. И он всегда одинаково реагировал, если кто затрагивал эту тему. Слепому поклонению пестикам и тычинкам не доставалось места даже на самой отдалённой галёрке в его мировосприятии.
Дождь и в правду казался каким то жирным. Обычно вниз по глади стекла скользили быстрые маленькие капли. Но в этот раз волны бушевали на прозрачной поверхности. Сильный ветер дул в сторону нашего дома и целые потоки обрушивал на его стены и окна. Я вглядывался на улицу, но ничего не мог там рассмотреть. Всё потеряло свои очертания. Всё размазалось. Оставались нетронутыми только цвета. Не мог рассмотреть я и мамины астры. Стекло было как будто вымазано чем то бесцветным, но очень жирным. Квадрат палисадника напоминал мне одну из тех картин, которые малюют совсем маленькие детишки, хватая без разбора все краски подряд и ляпая кистью по бумаге то тут, то там - пока не закрасят все белые места. Ещё такие картины я как то видел по телевизору, но их рисовали уже взрослые. По моему мнению странные взрослые. Может быть даже очень несчастные. "Наверно в детстве у них совсем ничего не было для рисования. И теперь, когда они уже сами могли себе купить и краски и какие хочешь кисти их одолевала потребность рисовать именно то, что не было ими нарисовано давным-давно" - так я думал о странных взрослых и их детских картинах. За стеклом образовалась этакая многоцветная живая "мазанина" под проливным дождём. Хаос цвета, ограниченный прямоугольником окна. Мне было хорошо знакомо это слово - хаос. Так отец называл мой письменный стол, стоявший в углу зала, за которым я делал школьные домашние задания. "Хаосом" конечно же был не сам стол, а то в каком порядке, а вернее беспорядке находилась его поверхность.
-И как ты только умудряешься найти что-то в таком хаосе? -больше не спрашивал, а укорял меня отец.
И только когда в моё ухо внезапно, из-за спины залетало как нахальная муха это слово, я его сразу же начинал видеть - мой хаос. Прозрение было моментальным. Удивительное дело! Не правда ли?
Через каких то пять молниеносных минут при помощи правильно выстроенной архитектуры из чрезвычайно ровненьких стопок учебников, тетрадок и альбомов для рисования, а так же отправленных по своим местам (в обёрнутый фольгой гранённый стакан и в деревянный пенал с наклеенным Леопольдом) ручек, карандашей и наполовину засохших старых фломастеров, на столе воцарялась гармония. Это слово я тоже знал. Правда время от времени. Больше мне как-то дружилось с хаосом.
-Всё нормально, мам! Все - целы, -я уже был на улице. Стоял напротив нашего дома за заборчиком, с капроновой сеткой в одной руке и запиской в другой. Мама всё так же была у окна на кухне. Мы оба с противоположных сторон смотрели на одно и тоже-на наши астры. Я - через деревянные редкие штакетины, с облупавшейся синей краской, мама-сквозь мокрое, но уже не жирное стекло. Ветер и ливень смогли только лишь пригнуть наши цветы к земле. Жёлтых королев - побольше. Сломанного стебля я не одного не увидел. Худенькие, милые принцессы не поддались стихии. "Лилипуты" тоже были в порядке. Я заметил несколько перепуганных букашек выбиравшихся из под тёмно-зелёных листков.
Мама махнула мне рукой - "Иди уже". За её спиной появилось заспанное, жующее лицо отца.
  Сквозь крупные ячейки авоськи красовались своими зеленоватыми боками шесть пустых молочных бутылок с широким горлышком. Они слегка позвякивали в такт моим мелким шажкам. На клочке картонки, оторванной от квадратной упаковки "Геркулеса", в столбик при помощи простого карандаша, дежурившего в маминой книге рецептов было аккуратным женским подчерком написано: "два кефира.четыре молока.батон.пол буханки чёрного.лаврушка.спички-5кор."
И чуть ниже под косой  чертой - "Валь, продай Юрику спички пожалуйста. Нина".
Меня послали в магазин. Единственный он был во всех Черешенках, находился не далеко от нашего барака. В общем то всё в Черешенках находилось не далеко. Поэтому то там и были все друг другу соседями. Я бодро топал по мокрой бетонной дорожке. Завидев впереди себя лужу, брал разгон и лихо перемахивал через неё лучше всякого горного козлёнка. Воздух после дождя был чудо как свеж! А ещё давила на уши непривычная тишина. После нескольких  часов не прекращавшейся монотонной долбёжки крупных и частых капель по шиферу барачной крыши, все звуки мира словно умерли. Мне казалось, что я был самый первый, кто очнулся от гипнотического шума дождя. Шарканье и хлюпанье моих подошв солировали в мёртвой тишине. А ещё - стук моего сердца. Начиная с середины моего пути начали появляться люди. Словно как те букашки, они выползали из своих укрытий - кто из квартир, а кто и из сараев (кого где ливень застал). Вслед за людьми освободилось из плена сбежавших туч и солнце. Маленькими бриллиантиками тут же засверкали тысячи небесных капель, повисших на чём только можно было. Послышались первые птицы.
  По пути я помог тёте Зине. Тётя Зина была хорошая. Жила она у самого магазина в таком же точно бараке как и мы, но была совсем одна. Мужа у неё не было, а единственный сын уже давно сидел в тюрьме. Я его никогда не видел. Да так никогда и не увидел Кирилла её непутёвого, как называла его моя мама. А ещё у неё была только одна рука. Она всегда носила платья только с длинными рукавами. Один из них был наполовину пустым. Я узнал от отца, как она руку потеряла. "В станке закрутило" -рассказывал он мне о том несчастном случае, когда тётя Зина была ещё молодой и работала где-то на севере на большом заводе. "А как это - "в станке закрутило"?" -с широко расширенными глазами удивлённо спрашивал я. "А вот так. Бр-р-р-р-р" -громко бренчал отец, неумело имитируя работающий станок и ладонью с выставленным указательным пальцем, чертя в воздухе быстрые круги.
Тётя Зина проморгала начало дождя, а когда опомнилась, было уже поздно - он стоял стеной. Вывешенное сушиться бельё, недавно ею постиранное так и осталось висеть цветными парусами на улице под сумасшедшим ливнем. Вот это бельё я и помогал собирать тёте Зине. Но только уже с земли. Верёвки не выдержали сильных порывов ветра.(Затонул корабль).
-Что же, теперь опять всё стирать? Да, тёть Зин? -наивно и глупо спросил я, бросая в большой алюминиевый таз перепачканные вещи. Такие вот детские вопросы. Но как мало ещё видел я всяких несчастий и горя! У меня просто не было большого опыта и мне не ведомо было, что в таких случаях полагается говорить, что бы успокоить и поддержать человека. А мне так хотелось поддержать её, так хотелось успокоить! Тётя Зина, со всею своей одинокостью, со своими известными и неизвестными болячками была наверное самая добрая тётя во всех Черешенках. Во всяком случае для нас - мальчишек. Кто ещё вытаскивал на улицу вкусные горячие пирожки с капустой, с яблоками, с яйцами и зелёным луком на огромной тарелке и кричал нам "Налетайте!"? У кого ещё всегда находилась "случайно" конфета при встрече с нами?У кого ещё можно было одолжить до следующего выходного десяток на мороженное? И кто его не задумываясь нам давал?
-Не переживай. Ничего страшного. Прополоснуть только и всё. Ох-ох, ветряка этот, -тихо выговаривала тётя Зина.
Вот так - успокоить я её хотел, а вышло так, что она успокоила меня.
  Авоська заметно потяжелела от строго по списку выполненных закупок. В карманах тихо погромыхивали спички в деревянных коробках, во рту перекатывалась, выданная мне в качестве благодарности тётей Зиной, мятная карамелька.
"Надо отдать сумку дома и быстрее бежать к Лавреше. Мы вместе с ним натаскаем воды тёте Зине для стирки. Чё, там - по три раза сходим к колонке и готово!" -так думал я, спеша из магазина.
  То ли ранняя весна была в это время, то ли поздняя осень - точно не могу сказать. Не помню я, а врать мне совсем не хочется.



Бадри Горицавия

Отредактировано: 28.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться