Черешенки

Размер шрифта: - +

10 образ. ПОЛОВИНА ВОСЬМОГО




  Дорога от школы до дома всегда преодолевалась нами пешком. Да и что там в сущности было преодолевать? Какие-то три километра от силы. Для быстрых, лёгких ног наших - сущий пустяк, ну тридцать минут от силы. Мы же, синеформовая шпана, умудрялись затрачивать на этот путь целые часы. Нам бы даже улитки могли позавидовать. Особенно много времени на возвращение нам требовалось в зимние месяцы и ранней весной. Лето исключалось из-за больших каникул, а осень своими частыми дождями всё же как-то ещё умудрялась подгонять нас.
 В конце учебного дня всё на нас обвисало - форма наша школьная, голова, плечи, портфель казался пудовым и тоже тянул вниз. Глаза безучастно обследовали землю под шаркающими ступнями еле передвигающихся ног. Словно пружина расслаблялась у заводной гоночной машинки. Долгое сидение за партой отравляло наши тела чуждой инертностью. Необходимо было время, чтобы вернуться в привычное своё состояние - упругости, свежести, задора. Требовалась новая заводка, тугая натяжка внутренней пружины, чтобы хватило до завтрашнего дня.
  Весной, когда солнце уже заставляло засунуть шапку в карман и расстегнуть молнию на куртке, темп на дорогу домой нам задавали ручьи. Вернее, препятствия, оказывающиеся на пути наших самодельных кораблей, сами то ручьи бежали быстро.
 От силы две недели (столько продолжался паводок) мы могли устраивать корабельные гонки. К ним мы заранее готовились. Бумажные кораблики хороши только для кино. Это уж мы точно знали. Всего раз опробовав такой вид плавательного средства, разочаровались и больше не мучили школьные тетради. "Пусть девчонки их лучше пускают в корыте". Для стремительного потока они совсем не годились. Через минуту размокали, тяжелели, а ещё через минуту шли на дно. И не "СМЕЛЫЙ", не "ГОРДЫЙ", выведенные на их бумажных бортах никак им не помогали. "Дело не в названии,дело в конструкции" -такие рождались в наших головах выводы, претендующие на своё место в цитатниках. Самые первые наши  жизненные выводы, сделанные из начальных ошибок.
 Дубовая кора - вот лучший материал для корабликов. Мы волей не волей оказались последователями царя Петра Первого .На уроках истории мы узнали, что для его флота заготавливался именно дуб. Но уж прости нас, царь батюшка, к своим выводам насчёт идеального материала мы дошли сами, и было это ещё до того, как нам о тебе рассказал учитель на уроке.
 Главным в кораблестроении было иметь при себе острый нож. В идеале складной, не будешь же с кухонным на улице светиться. А увидит кто? А мама искать его кинется?
 Кто имел свой складной ножик был настоящий король. Вот уж действительно вещь! Самый главный объект мальчишеской зависти, конкурировавший разве что с велосипедом.
 Из отодранного от могучего дуба куска толстой коры выстругивалась заготовка в виде лодочки.(Рос в Черешенках один такой могучий - старый престарый. Его даже строители, воздвигающие бараки, не стали трогать, пожалели.) После этого из её середины выковыривалась плотная древесина, словно готовилось место для пассажиров. Но углубление это делалось для облегчения кораблика и главное для обозначения, где у него верх. По середине делалась небольшая дырочка, но не сквозная - место для мачты. Кто-то их две или даже три готовил. Ровная тонкая палочка с нанизанным на неё куском белой или цветной тонкой материи вот и готова мачта. Главное было не переборщить с её высотой, а то кораблекрушение не минуемо тогда настигало безкомандного капитана. Первое же столкновение с препятствием, с чужим кораблём или островком, из зацепившегося за ветку намытого мусора, и корабль сразу кренился под тяжестью слишком длинной мачты,переворачивался, погибал.
Любили мы украшать свои корабли и чёрными парусами. "Пираты. Череп и кости. Капитан Сильвер. На абордаж!" Да что уж там кривить душой, чёрные паруса  нам нравились намного больше белых. Неосознанное стремление к свободе, без какой бы то ни было обработки через сито морали. Совершенно чистое и искреннее чувство, без поклонения чужой кровожадности и бесчестию.
 С последним звонком словно из закрытых портов появлялись из школьных портфелей целые флотилии деревянных кораблей разных размеров и запускались в журчащую пучину тающего снега. Грязная вода бежала по узкой канаве между асфальтовой дорогой и тротуаром. От самой школы и почти до самых Черешенок был покатый рельеф, лишь у бетонного моста через широкий овраг он поднимался. С Черешенок тоже текло. Овраг с обеих сторон вбирал в себя весенние, талые воды и нёс их в Сороку. Кто первый до каменного моста? Кто вообще сможет до него доплыть?
 Где-то посередине пути стоял странный, деревянный дом. Нет, сам по себе он ни чем не отличался от других деревянных домов. Те же крашенные стены, оконные наличники, труба на крыше. Странное в нём было другое, даже загадочное. Огороженного палисадника никакого у дома не было, можно было вплотную к нему подойти. Участок уходил внутрь от тротуара, вход был со двора. На улицу выходило два окна. Вот как раз в этих окнах и заключалась вся загадка. В них таилась вся тайна.
 Оба окна украшали ярко красные шторы в белый горох, они всегда были плотно закрыты. На одном окне внутри комнаты на широком подоконнике стояла глиняная фигурка льва, а на другом окне - часы: круглые, пузатые, наверху с двумя колокольцами по бокам стального маленького молоточка.
 Ну и что тут такого? Где же загадка? Где страшная тайна? Не спешите - слушайте дальше. Ц-ц-ц-ц.
 Моя мама тоже украшает подоконники. Цветами в красивых горшках например. Дома у нас тоже есть часы, тикают на кухне, вися на стене рядом с отрывным календариком. Так вот цветы на окне, чтобы видели их люди с улицы прежде всего, и красивыё горшки тоже для этого. Маленькое желание чужой похвальбы. Крошечное женское тщеславие, как новые серёжки или новыё туфельки например. Часы же нужны для контроля времени, чтобы никуда не опаздывать. Ну это и дураку понятно.
 В загадочном доме всё было наоборот. Фигурка льва на первом окне красовалась странным образом. Лев был повёрнут на улицу спиной. То, что это был лев не было никаких сомнений, густая грива покрывала его голову. Только вот морду его не было возможности увидеть. Вместо неё - нате, любуйтесь на мускулистый зад и лысый хвост с кисточкой на конце. Вот вам и тщеславие. "Зачем он так стоит? Зачем он тут тогда так стоит?" -такие вопросы возникали у меня каждый раз, когда я проходил возле дома, а это значит, что почти каждый день.
 С часами во втором окне тоже всё было не просто. "А может быть ни кому в доме некуда было опаздывать?" -это меня мучило своей неразгаданностью. "А может просто-некому?" -второй вопрос меня даже пугал. "Ну ведь заводит же их кто-то". Часы всегда шли правильно, не спешили и не отставали, но контролировали они время  проходящих по тротуару, а не как не их хозяина или хозяйку. Белый циферблат их был обращён на улицу. Чёрные стрелки словно накручивали на себя внешнее время. "А внутри оно тогда остановилось, там за красными шторами в белый горох?"
 Никогда - не я, не мои друзья, не просто мои знакомые не видели хоть одну живую человеческую душу, входившую во двор или выходившую от туда. Прямо напротив дома была остановка "шестёрочки", с одной стороны дороги и с другой - металлические навесы с узкими лавочками под ними. Нередко я с кем нибудь садился там, на дальней от загадочного дома остановке и наблюдадал за ним. Обычно, чтобы не скучно и сыто было сидеть в засаде, мы покупали буханку белого хлеба на оставшуюся от школьного буфета мелочь. Сидели, жевали вкусный, душистый хлеб и ждали. Сначала выедали, совсем как мыши, "мякушку" -  всю мягкую середину хлебного кирпичика. После брались за особо любимое -корочку. И вот уже последний разжёванный и смоченный кусок печёного теста отправлялся по юному пищеводу в не менее юный желудок, но калитку во двор так никто и не открывал. Мы в очередной раз, так и не смогли увидеть хозяина дома, того кто подзаводил часы.
 Внутри дома время от времени всё же появлялось одно живое существо, которое мы могли увидеть. То в одном, то в другом окне на подоконнике грела свою трёхцветную шёрстку кошка. Она неизменно лежала боком к стеклу с закрытыми глазами, не шевелилась. Словно и не живая вовсе, а такая же фигурка как и глиняный лев.
 "Может это она заводит часы, трёхцветная кошка?" Возникший вопрос, совершенно нелепый, постепенно превратился в серьёзный, утверждающий ответ -"Это она заводит часы". Всегда в таких случаях откуда-то обязательно находятся знакомые знакомых, которые видели ночью белого бычка, появившегося из пыльного облака, или стаю совершенно розовых ворон, летящих прямо на солнце. Вот и тут нашлись такие, которые слышали, что кто-то видел седую старуху в трёхцветном платье, которая ночью  мела зачем то тротуар напротив своего дома. Они утверждали, что когда она увидела того, кто её заметил за этим занятием, тут же превратилась в кошку и убежала во двор. На тротуаре остался лишь её домашний веник.
Теперь мы смотрели на кошку с каким то внутренним опасением. Мы так хотели, чтобы она открыла наконец свои глаза, чтобы заглянуть в них. И в тоже время это желание пугало нас, словно взгляд её мог... Не знаю, что он мог сделать с нами. Может превратить в кого то? Это был совершенно неосознанный страх.
 В тот день я оказался самым смелым, но и больше всех в итоге испугался. Шторы на окне оказались немного раздвинуты. Совсем на чуть-чуть. Образовавшаяся щель как мороженное в летнюю жару поманила нас к себе. "Подсматривать плохо.Это всё равно,что воровать". Куда подевались сразу эти увещевания в наших головах? Жестокое любопытство вытолкнуло их прочь пинками. Нас была целая куча, человек восемь, десять, разгорячённых от снежной перестрелки, но к окну пошёл именно я. Не знаю почему, может потому что первый сделал шаг к дому. Остальным всё равно бы не удалось примоститься к узкой щели.
 Я секунд десять присматривался. В комнате было не очень светло. Слева у стены, совсем рядом - стол, застеленный белой скатертью с вышитыми по краю красными петушками. На столе стоял телевизор, экран которого был почему то накрыт такой же точно тканью, только меньшего размера. Дальше ничего - пустая стена. Угол комнаты, к нему прислонён веник. Проход без дверей, наверное в коридор или в другую комнату. Снова стена, противоположная окнам - фотографии в рамках, большая картина - грустная девушка сидит на камне у ручья какого то,опять фотографии, но уже без рамок. Угол и опять стена. Яркий ковёр с преобладанием красного цвета. Под ним узкая кровать с железными,трубчатыми  боковинами. Кровать аккуратно заправлена и на ней...
Мой лоб словно прилип к оконному стеклу. В первый раз я наяву испытал натуральное действие ужаса. Казавшаяся бредовой фраза про шевелящиеся волосы полностью подтвердилась. На кровати сидела седовласая старуха, сложив свои руки на плотно сдвинутых коленях и смотрела на меня. Да, да, да! Прямо на меня-глаза в глаза! "Сколько я рассматривал её комнату? И она всё это время наблюдала за мной?" Не был её взгляд каким то злым или не обычным, но он проникал в меня как нож в забытый на столе кусок сливочного масла. Я не мог от него почему то оторваться. Цвет её глаз был светло-голубым, но не как цвет апрельского неба ,а скорее как цвет сильно облинявшей от многократных стирок синей наволочки. Я уже начал погружаться в эту выцветшую голубизну старушечьих глаз, мне даже показалось, что начинаю чувствовать какую-то её толи грусть, толи скрытую недосказанность. Как будто я сейчас стану ей, сам превращусь в старуху.
 -Ну, что там? -прямо мне в ухо нетерпеливый голос друга и не сильный толчок в поясницу. Прихожу в себя, мой лоб сразу отлипает от нагретого им стекла. Я разворачиваюсь, хватаю за рукава двоих рядом стоящих, тяну их от дома. Мы бежим по заснеженному тротуару. На нём местами имеются накатанные места. Мы скользим, падаем, встаём, бежим. Снова скользим и падаем и снова поднимаемся. Всё молча. Бежим со всех ног от дома с часами и львом в красных окнах и седой, молчащей старухой внутри. Ужас меня не отпускает: "А где же кошка?".   
 Стрелки перестали вертеться зимой. То ещё время,чтобы не скоро добраться до дома. Перестрелки снежками, опрокидывание девчонок в сугробы, катание с горок на портфелях - где тут было быстро управиться!?
   Часы в тот солнечный январский день показывали семь тридцать.
"Как пол восьмого? Не может быть такого. Уроки закончились без пятнадцати два." На следующий день они снова показывали те же семь тридцать. Ещё через день перед домом мы заметили изменения. Снег перед ним был весь утоптан. На нём было  множеством следов обуви разных размеров. От калитки до переулка, выходящего на дорогу, тянулась дорожка из разбросанных еловых веточек. Конечно нам было известно, что это означало. Мы же не с другой были планеты. Даже из окон школы мы иногда видели траурные процессии. Грустная духовая музыка прерывала на минуту урок, мы и даже учительница устремляли свой взор на улицу. А что в принципе нового мы могли и хотели там увидеть?
 Время снаружи не остановилось, а вот в доме для кого-то оно закончилось, а для кого-то пошло с нуля. С окон сначала исчезли красные шторки в белый горох. Мы невольно остановились тогда возле дома, заметив не достающее. Теперь нам всем хорошо было видно,что находилось внутри.Ничего-то там такого необычного мы не увидели. Двое мужиков каких-то ворочали старый тёмно-коричневый шкаф. Женщина и девочка, наверное мама и дочь, увязывали вынутые из этого шкафа старые одежды в большие узлы. Я заметил, что на дальней стене отсутствовало половина фотографий, тех что были без рамок.
 Через како-то время с подоконников исчезли глиняный лев с часами. Белоснежный тюль закрывал квадрат окна. По краям висели раздвинутые новые шторы бирюзового цвета. Кстати больше и трёхцветной кошки я никогда уже там не видел.



Бадри Горицавия

Отредактировано: 28.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться