Черешенки

12 образ. КРЕСТИКИ-НОЛИКИ

 Снова весна по улицам колесо радости катит. Плющит тоску залежалую, соки живые давит, зелёным всё вокруг малюет. Куражится. Никто не расступается: "Дави и нас! Чего уж там! Спицы колёсные огненными лучами каруселят - глаза слепят, за шиворот тепло закидывают, солнечными зайчиками с тенями заигрывают. Сирень у сокровищницы нашей - у помойки - с ума сошла от счастья. Разрядилась в белое и лиловое, голубое и фиолетовое. Воздух вокруг неё волнами пьяными качается - надухарилась модница. Листочки гладкие как язык собачий, чистые -  не пылиночки. В кудряшках где-то своих заветный пятилистник запрятала. С кем счастьем поделиться? А ну найди, счастливчик! Найди и слопай! !  И снова в один из таких весенних дней , в воскресенье  - этот особенный праздник, когда на твоё восторженное «Христос воскрес!» слышится  не менее восторженное «Воистину воскрес!» - ожил значит, так я понимаю.  Сказка конечно. А вдруг нет?  И все вокруг улыбаются, радостные такие – даже на кладбище, куда пришли конфеты по крестам класть и с друг-дружкой ими обмениваться.  Те, кто позадорней после «воскрес» добавляют «Гони яйцо».  И ведь «подгоняют» - дарят выкрашенные в луковой шелухе куриные яйца. А вечером как в считалочке «Яйцо об яйцо – улыбается лицо» - детвора уже эти самые яйца «катает». Кусок шифера да под один его конец кирпич – всего-то и надо для той забавы.  Скатывается яйцо со ската, если ударяется о чужое,  то становится твоим. Такие простые правила. У моей мамы праздничные яйца получаются очень красивые.  Она приклеивает на скорлупу листики петрушки прежде чем  опустить яйца в луковый отвар. Остаются потом красивые отпечатки – словно окаменелые следы невиданных птичек.  «Христос воскрес!» - в сотый, в двухсотый слышу я раз уже.  Много видел я «христосов» - и очень красивых и еле различимых на закопчённой доске. У моей бабушки Насти он бумажный и одежда у него  хоть и блестящая, но из простой фольги. Расположился он рядышком с таким же бумажным Лениным в обрамлении красных знамён на Почётной грамоте ударнице-доярке. Висят себе преспокойно над  торжественно  бурчащим пластмассовом радио.
 В будни никто не стирает, сушиться на верёвках нечему - улица насквозь видна. От края до края простор для глаз. Везде островки живые - мужики кучкуются. Пенёк побольше - стол, поменьше - стулья. Дым столбом, шелуха от семечек - ковром под ногами, в козла рубятся. Иной раз такой крик стоит, так они остервенело меж собой спорят, что наверное в Ленинграде их слышно. Почему именно в Ленинграде? Да потому что он далеко и я там никогда не был. Вот и говорю, что "наверное", а если бы был я там хоть разок, то точно бы уже сказал, слышно ли там наших мужиков или нет.
 По вечерам полны улицы, особенно когда тепло. Дождь идёт - полны крылечки. Дома после работы никто не сидит. Смыли пыль дневной усталости в тазиках, поужинали, треники натянули и с порожка к пенькам, а там уже друзья колоды тасуют. Женщины в халатиках стоят у заборчиков, лясы чешут. Вообще-то я не знаю, что такое лясы и как их чесать можно. Но именно так с пеньков летит:
 - Вон стоят наши - лясы чешут.
 А в ответ им - тяжёлая артиллерия - точно в цель, без промаха:
 - Накормлены? Напоены? Обстираны? Иль на носке каком дырка имеется? Вот и сидите тогда - молчите - рога себе накручивайте.
 - Наши-то рога козлиные - в дверь пролезут. А вот ваши... (Ха-ха-ха).
 - Ну козлиные на оленьи не трудно поменять. (Хи-хи-хи).
Вечно они так - не понятно о чём говорят, не понятно о чём смеются при этом. Ведут себя странно взрослые эти. Словно друг-друга и не знают вовсе - мамы отдельно, папы - отдельно. Вон и у нашего забора тоже лясы чешут, невдалеке - карточная баталия - сейчас пенёк тузом расколют. Мама моя там же - среди чешущих.
 - Юрик, куда погнал? Ты уроки сделал?
 - Сделал - сделал! - раскручиваю педали.
Будут так стоять барачные хозяйки до "Штирлица". (Какое там сегодня мгновение?) Мужики, пока масти видно - по домам не разойдутся.
 Взлети-взлети орлом, "Орлёнок" мой! Какое там. Девчонки весь бетон своими классиками дурацкими изрисовали. На велике по дорожке нормально нельзя разогнаться - везде попрыгуньи эти. Всюду-то они нам мешаются. Скачут через резинки как полоумные. Только и слышно: "Шире, шире, шире круг, у меня есть сто подруг", "Чай-чай выручай!". Тьфу. Хотя "Море волнуется раз..." иногда с ними вместе устраиваем. Ну, совсем-совсем иногда. Ведь если иногда, то не считается? Правда же?
 Юбки пузырятся, косички по плечам хлестают, голоса воробьёв перещебечивают. Девчоки. И руки-то у них всегда чистые и коленки не так сильно сбиты. Гольфы. Бантики. Секретики вечные. У всех носы в веснушках - не пересчитать, а они ещё задаются. То же мне важные. Только чуть что - сразу: "Мам, а он у меня Машу отобрал и в лужу бросил". Нужна она мне твоя Маша с синими волосами, я уже и в машинки-то давно не играю. А Оксанка Дрофа уже в четвёртом классе и всё куколок пеленает. Так кому из нас носы задирать?
 Всё у них не так как у людей. Обувь, вот умора, у них "лодочки" называется. А почему не "танчики"? Роста все такого же как мы, а на велосипеде всё под рамкой ездят. У нас футбол, у них - пионербол. Бедный мячик - ему ж быстро летать охота, а не чтоб его ладошками гладили. Тьфу - ещё раз.
 Проезжаю мимо юбочной компании, не той, что лясы чешет, а той, что помельче, что пока только прыгает. Ножки лёгкие - на носочках прыг-скок. Банка из-под гуталина скачет по цифрам - жестяной бок свой о бетон стёсывает, счёт ведёт.
 "Главное - рядом с ними тормознуть - да с заносиком чтобы". Педаль назад резко - всей тяжестью тела на одну ногу. "Орлёнок" цепи послушен. Она - на месте и он - как вкопанный. Пыль столбом. Банка из мелованного квадрата - вон.
 - Юрка, дурак! Через тебя всё!
А я уже жму во всю - грудь к рулю прижата. Слышу голос Мурого сзади - он за меня ответ держит:
 - А вы чего все дороги заняли? Идите вон где-нибудь скачите.
 - И ты тоже дурак! Сами - "где-нибудь", а нам и здесь не плохо, - защищаются девчонки. Они такие - никогда не смолчат.
 Доезжаю до первого поворота, сворачиваю. Мурый мне в след:
 - Да ну их! Брось! Брось, Юрец!
 Но я уже обогнул последний сарай и лечу на второй круг. Меня гложет обида: "Не она меня дураком обозвала. Не она! А надо сделать так, чтобы - она. Хочу я, чтобы - она. Сильно, аж живот скручивает".
 Снова мужицкий рокот:
- А я твою дамочку - да в заповедничек! Вот этим вот!
 Снова мама с подружками:
- Юрик, не летай так!
 И вот опять цель моя - в поле видимости пёстрые попрыгуньи. Платья их с весенними цветами спорят - кто красивей. Вон она -вижу - у забора стоит, очереди своей ожидает, ко мне в профиль - чёлка лицо закрывает. Разгон побольше. Ближе, ближе, ближе. Всё - пора. Торможу и одновременно выкручиваю руль в сторону. Заднее колесо боком загребает пересушенный грунт. Густое облако пыли накрывает "классики". Точно как я хотел. Не даю опомниться острым девичьим кулачкам и уже стоя, спасая свою спину, накручиваю педали. Уши только свои оставляю сзади. В них летит снова - "дурак", только теперь хоровое. Разбираю его на отдельные голоса и с большим  довольством нахожу нужный мне - её.
 Я усаживаюсь в сиденье моего "Орлёнка", замедляю ход. "Главное добиваться своей цели" - вспоминаю я чьи-то слова. Щурюсь от солнца. Щурюсь от улыбки и от радости тоже щурюсь. Я своего сегодня добился - Ленка С. обратила на меня внимание! Назвала при всех дураком.
 Она моя одноклассница - Ленка С. - сидит через одну парту позади меня. У неё вздёрнутый аккуратный носик, ярко-оранжевый портфель (ни у кого такого нет) и уже вторая подряд тройка за четверть по математике. Но за то, не смотря на последнее, она умеет бегать. Другие девчонки тоже вроде как бегают. Но только это у них и вправду - "вроде как". На переменках, из всех четвёртых классов, Мишка Кузьмин из нашего "А" - в догонялки самый быстрый. Его за всё время посалить смогли только Вовка Чайкин из "Б", Юрка Зуля из "В" и Ленка С. Думаете, это мелочь в мальчишеском понимании - умение хорошо бегать у понравившейся девчонки? Как бы не так. Это ведь одна из причин симпатии. Я очень рано пытался прочесть одну книжицу в замусоленной, мягкой обложке. Повествование же её напротив оказалось твёрдое и кристально ясное. "Как закалялась сталь" - из серии "Классики и Современники". Она была почти в каждом домашнем, книжном шкафу. Главный герой в ней "хороший", потому что был будёновцем, а это напрямую значило, что он - "наш", красный. До половины мне было жутко интересно, пока шла война с "беляками" и прочей контрой - против "плохих". Потом в свои не полные десять я совсем запутался в этих ёмких, замысловатых названиях с приставками и окончаниями : зам, ком, цик, нар, рай, сов, глав, нар, пом ....Заблудился безнадёжно я в бесконечных бумажных коридорах разных "бюро", "комитетов" , "ячеек" и книжку забросил. Не осилил. Да и главный герой повзрослел, тем самым от меня удалился. Кроме знаменитой галоши и смелости Павки Корчагина, и того, что он отлично владел английским боксом(чем кстати понравился своей избраннице), хорошо запомнил я синеглазую девочку Тоню. Чем Тоня приглянулась мальчишке-кочегару Павке? Правильно, - тем, что "она бегала как чёрт". Мне очень не хватало Павкиной бунёновки, ведь у Ленки С. были такие же Тонины синие глаза. Лишь её одной юбке в нашей компании быть и хочется, и позволено. Гольфы вечно к лодыжкам спущены, волосы с бантами совсем не дружат, с нами-пацанами играет, с нами-пацанами спорит. Догонялки - так догонялки, Футбол - так футбол, "сифак" - ну так что же. Спуска никакого ни нам не даёт, ни от нас не получает. Пацаночка - эта самая Ленка С.!
 Кто-то говорит, что у неё ноги кривые. "Не правда!" - восклицаю я, с укором и нетерпимостью. Про себя правда восклицаю. Ну самую малость если только кривые. Да и то не кривые, а просто чуть - ноликом. Остальные вон девчонки, как на физре забег на оценку - так животики надорвать можно. Коленки вовнутрь, пятки в стороны - поцокали как пони с перевязанными копытами. Ноги словно крестики бегущие, вернее не умело пытающиеся бежать. А вот Ленка С. как зарядит со старта - вот и финиш уже. Залюбуешься. Лично я - любуюсь. "А вы говорите - ноги кривые".
 У Ленки С. с умножением и делением не лады, как и со сложением-вычитанием, но за-то она стихи наизусть лучше всех в классе читает. Классная руководительница наша, Нина Гавриловна её за это всегда нахваливает. К доске вызовет: "Прочти нам, - говорит, - Леночка. Чтобы знали все и не забывали, что у человека кроме желудка и ещё что-то имеется". И Леночка читает. Глаза Нины Гавриловны как всегда закрываются - тушь с ресниц на классный журнал сыпется, огненно-красный начёс её в ритм стиха начинает раскачиваться. Мы сидим, тоже слушаем, а в уме перебираем - печень, почки, волосы, средний палец на руке, мизинец на ноге, пупок... "Что же ещё у человека имеется кроме желудка?"



Бадри Горицавия

Отредактировано: 28.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться