Черешенки

Размер шрифта: - +

12 образ. КРЕСТИКИ-НОЛИКИ



  Снова весна по улицам колесом радость катит. Плющит тоску залежалую, соки живые выдавливает, в зелень всё вокруг малюет. Никто не расступается: "Дави и нас! Чего уж там! "Спицы колёсные огненными лучами каруселят - глаза слепят, за шиворот тепло накидывают, солнечными зайчиками с тенями заигрывают. Сирень у сокровищницы нашей - у помойки - с ума сошла от счастья. Разрядилась в белое и лиловое, голубое и фиолетовое. Воздух вокруг неё волнами пьяными качается - надухарилась модница. Листочки гладкие как язык собачий, чистые -  не пылиночки. В кудряшках где-то своих заветный пятилистник запрятала. С кем счастьем поделиться? А ну найди, счастливчик! Найди и слопай!
 В будни никто не стирает, сушиться на верёвках нечему - улица насквозь видна. От края до края простор для глаз. Везде островки живые - мужики кучкуются. Пенёк побольше - стол, поменьше - стулья. Дым столбом, шелуха от семечек - ковром под ногами, в козла рубятся. Иной раз такой крик стоит, так они остервенело меж собой спорят, что наверное в Ленинграде их слышно. Почему именно в Ленинграде? Да потому что он далеко и я там никогда не был. Вот и говорю, что "наверное", а если бы был я там хоть разок, то точно бы уже сказал, слышно ли там наших мужиков или нет.
 По вечерам полны улицы, особенно когда тепло. Дождь идёт - полны крылечки. Дома после работы никто не сидит. Смыли пыль дневной усталости в тазиках, поужинали, треники натянули и с порожка к пенькам, а там уже друзья колоды тасуют. Женщины в халатиках стоят у заборчиков, лясы чешут. Вообще-то я не знаю, что такое лясы и как их чесать можно. Но именно так с пеньков летит:
 - Вон стоят наши-лясы чешут.
 А в ответ им-тяжёлая артиллерия:
 - Накормлены?Напоены?Обстираны? Иль на носке каком дырка имеется? Вот и сидите тогда - молчите - рога себе накручивайте.
 - Наши то рога козлиные - в дверь пролезут. А вот ваши... (Ха-ха-ха).
 - Ну козлиные на лосиные не трудно поменять. (Хи-хи-хи).
Вечно они так - не понятно о чём говорят и смеются при этом. Ведут себя странно взрослые эти. Словно друг-друга и не знают вовсе - мамы отдельно, папы - отдельно. Вон и у нашего забора тоже лясы чешут, невдалеке - карточная баталия - сейчас пенёк тузом расколют. Мама моя там же - среди чешущих.
 - Юрик, куда погнал? Ты уроки сделал?
 - Сделал - сделал! - раскручиваю педали.
Будут так стоять барачные хозяйки до "Штирлица". (Какое там сегодня мгновение?) Мужики, пока масти видно - по домам не разойдутся.
 Взлети-взлети орлом, "Орлёнок" мой! Какое там. Девчонки весь бетон своими классиками дурацкими изрисовали. На велике по дорожке нормально нельзя разогнаться - везде попрыгуньи эти. Всюду-то они нам мешаются. Скачут через резинки как полоумные. Только и слышно: "Шире, шире, шире круг, у меня есть сто подруг", "Чай-чай выручай!". Тьфу. Хотя "Море волнуется раз..."иногда с ними устраиваем. Ну, совсем-совсем иногда. Ведь если иногда, то не считается?Правда же?
 Юбки пузырятся, косички по плечам хлещут, голоса воробьёв перещебечивают. Девчоки. И руки то у них всегда чистые и коленки не так сильно сбиты. Гольфы. Бантики. Секретики вечные. У всех носы в веснушках - не пересчитать, а они ещё задаются. То же мне важные. Только чуть что-сразу: "Мам, а он у меня пупсика отобрал и в лужу бросил". Нужен он мне твой пупсик, я уже и в машинки то давно не играю. А Оксанка Дрофа уже в четвёртом классе и всё куколок пеленает. Так кому из нас носы задирать?
 Всё у них не так как у людей. Обувь, вот умора, у них "лодочки" называется. А почему не "танчики"? Роста все такого же как мы, а на велосипеде всё под рамкой ездят. У нас футбол, у них-пионербол. Бедный мячик - ему ж летать охота, а не чтоб его ладошками гладили. Тьфу - ещё раз.
 Проезжаю мимо юбочной компании, не той, что лясы чешет, а той, что помельче, что пока только прыгает. Ножки лёгкие - на носочках прыг-скок. Банка из-под гуталина скачет по цифрам - жестяной бок свой о бетон чешет, счёт ведёт.
 "Главное - рядом с ними тормознуть - да с заносиком чтобы". Педаль назад резко - всей тяжестью тела на одну ногу. "Орлёнок" цепи послушен. Она - на месте и он - как вкопанный. Пыль столбом. Банка из мелованного квадрата - вон.
 - Юрка дурак! Через тебя всё!
А я уже жму во всю - грудь к рулю прижата. Слышу голос Мурого сзади - он за меня ответ держит:
 - А вы чего все дороги заняли? Идите вон где-нибудь скачите.
 - И ты тоже дурак! Сами - "где-нибудь", а нам и здесь не плохо, - защищаются девчонки. Они такие - никогда не смолчат.
 Доезжаю до первого поворота, сворачиваю. Мурый мне в след:
 - Да ну их! Брось! Брось, Юрец!
 Но я уже обогнул последний сарай и лечу на второй круг. Меня гложет обида: "Не она меня дураком обозвала. Не она! А надо сделать так, чтобы - она.Хочу я, чтобы - она".
 Снова мужицкий рокот:
 - А я твою дамочку - да в заповедничек! Вот этим вот!
 Снова мама с подружками:
- Юрик, не летай так!
 Снова в поле видимости пёстрые попрыгуньи. Платья их с цветами спорят - кто красивей. Вон она -вижу - у забора стоит, очереди своей ожидает, ко мне в профиль - чёлка лицо закрывает. Разгон побольше. Ближе, ближе, ближе. Всё - пора. Торможу и одновременно выкручиваю руль в сторону. Заднее колесо боком загребает пересушенный грунт. Густое облако пыли накрывает "классики". Точно как я хотел. Не даю опомниться острым девичьим кулачкам и уже стоя, спасая свою спину, накручиваю педали. Уши только свои оставляю сзади. В них летит снова - "дурак", только теперь хоровое. Разделяю его на отдельные голоса и с большим  довольством нахожу нужный мне - её голос.
 Я усаживаюсь в сиденье моего "Орлёнка", замедляю ход. "Главное добиваться своей цели" - вспоминаю я чьи-то слова. Щурюсь от солнца. Щурюсь от улыбки и от радости тоже щурюсь. Я своего сегодня добился - Ленка С. обратила на меня внимание!
 Она моя одноклассница - Ленка С. - сидит через одну парту позади меня. У неё зелёные глаза, ярко - оранжевый портфель (не у кого такого нет) и уже вторая подряд тройка за четверть по математике. Но за то, не смотря на последнее, она умеет бегать. Другие девчонки тоже вроде как бегают. Но только это у них и вправду - "вроде как". На переменках, из всех четвёртых классов, Мишка Кузьмин из нашего "А" - в догонялки самый быстрый. Его посалить смогли только Вовка Чайкин из "Б", Юрка Зуля из "В" и из нашего - Толик Назаров, я и Ленка С.Лишь её одной  юбке в нашей компании быть и хочется и позволено. Гольфы вечно к лодыжкам спущены, волосы с бантами совсем не дружат, с нами - пацанами играет, с нами - пацанами спорит. Догонялки - так догонялки, Футбол - так футбол, "сифак" -ну так что же. Спуска никакого ни нам не даёт, ни от нас не получает. Пацаночка!
 Кто-то говорит, что у неё ноги кривые. "Не правда!" - восклицаю я, с укором и нетерпением. Ну самую малость если только. Да и то не кривые, а просто чуть - ноликом. Остальные вон девчонки, как на физре забег на оценку - так животики надорвать можно. Коленки вовнутрь, пятки в стороны - поцокали как пони с перевязанными копытами. Словно крестики бегущие, вернее не умело пытающиеся бежать. А вот Ленка С. как зарядит со старта - вот и финиш уже. Залюбуешься. Лично я - любуюсь. "А вы говорите - ноги кривые".
 У Ленки С. с умножением и делением не лады, как и со сложением-вычитанием, но за-то она стихи наизусть лучше всех в классе читает. Классная руководительница наша, Нина Гавриловна её за это всегда нахваливает. К доске вызовет: "Прочти нам, - говорит - Леночка. Чтобы знали все и не забывали, что у человека кроме желудка и ещё что-то имеется". И Леночка читает. Глаза Нины Гавриловны как всегда закрываются - тушь с ресниц на классный журнал сыпется, огненно-красный начёс её в ритм стиха начинает раскачиваться. Мы сидим, тоже слушаем, а в уме перебираем - печень, почки, волосы, средний палец на руке, мизинец на ноге, пупок... "Что же ещё у человека имеется?"

"Какая ночь! На всём какая нега!
Благодарю, родной полночный край!
Из царства льдов, из царства вьюг и снега
Как свеж и чист твой вылетает май!

Какая ночь! Все звёзды до единой
Тепло и кротко в душу смотрят вновь,
И..." ну и так далее.

 Как школьная линейка праздничная, запланированная - так она у микрофона обязательно - Ленка С. Вот тут уж я весь в ушную раковину превращаюсь. Она стихи читает, а я голос её ушами жадно глотаю. И не важно мне в этот момент кто автор рифмы и вообще о чём строки, и праздник какой тоже мне не важно, лишь бы были почаще они - праздники эти, чтоб стихи подлиннее писались, чтоб голоса её побольше звучало. Побольше и погромче! "Может я тоже глаза как классуха наша закрываю, когда Ленку С. слушаю? "Ну нет уж - я стараюсь осилить соблазн этот. А ещё я изо всех сил стараюсь не покраснеть. Не знаю почему, но только стоит мне увидеть или услышать её, меня как будто озноб лёгкий начинает бить и тут же следом в жар бросает. Первым, кроме меня самого, это Мишка Кузьмин заметил - бегун тот самый, лучший из нас.
 - Ты чего это ,Юрец, как помидор в яичнице? - с хитрым прищуром спросил он меня однажды.
 - Как это? - совсем его не понял я.
 - Красный и загадочный, - а сам уже смеётся вовсю и головой в сторону Ленки С.кивает,с доски стирающей своё очередное неправильное решение ненавистного уравнения.
Вот и силюсь весь, чтобы не покраснеть, а в итоге ещё больше пунцовею и не из-за стыда за Ленку С., что не может она никак злополучный "икс" разыскать, а сам не знаю из-за чего. Словно птенчик малый в груди у меня поселился и есть просит. Пищит и клювиком острым изнутри долбает. Не больно вроде, но жалко его жутко и накормить забота охватывает. И чувство такое, что это Ленка С. его ко мне словно в клетку подсадила, а корм весь у себя оставила. Стоит ей меня по имени назвать, или по фамилии, или на худой конец - дураком просто, так сразу птенчик мой писк на щебетанье меняет, словно узнаёт своей хозяйки голос и кто его накормить сможет. Вот и ищу случая, как мне так Ленку С. задеть, чтобы она зёрнышки свои просыпала. Вполне и взгляда её хватает, не только слова - и сыт птенец мой сразу, только вот щёки всё-равно горят мои почему-то. Щёки мои - мои предательницы.
 Всё во мне винегретом перемешалось с этой Ленкой С., смущением как майонезом заправлено. Всё - то недосол, то пересол. То защищаю и оправдываю её, то ругаюсь с ней и норовлю в бок пальцем ткнуть. То зелень глаз её под микроскопом готов рассматривать, то видеть её даже издали не могу. Два раза нёс я её портфель из школы. Два раза врал друзьям, что не было такого. А в клетке - в груди - всё тоже радостное щебетанье и жалобный писк, сменяющие друг-друга.
 Дома - в Черешенках Ленка С. с нами так, как в школе не играет. Мурый против этого, и Лёха Храмов против этого, и я говорю всем, что тоже - против.(Говорю.) Мы вообще девчонок в компанию свою не принимаем. Всё у нас сурово устроено. Совсем как у мужиков на пенёчках. Только вот кажется мне, что и у Мурого и у Лёхи Храмого, тоже под рубашками шебуршит и щебечет что-то неспокойное. И у них путаница одна, что в словах, что в действиях - холодная суровость сменяется наивным любопытством. "Ну их! Играть с ними не будем!", "Пойдём позырим, где они играют". Становятся тесны Черешенские улицы,идёт каждодневная борьба с девчонками за лучшую площадку. Всюду, где они не устраиваются, тут же наши кеды в недружелюбный полукруг выстраиваются: "Это наше место. Валите отсюда в другое". Ругань, визги, обзывалки. Знают уже девчонки, что и другое место тоже окажется "нашим" - чего толку спуску нам давать тогда. Руки в боки - дружно от нас обороняются.
 Всё чаще между нами троими вспыхивают споры. Тема их одна и она в юбке и с ногами ноликом. Умный Лавреша давно нас прочёл, как букварь пятиклассник и стишком вооружился: "Мурый, Лёха и Юрец - вместе с Ленкой под венец" - и ржёт как сивый мерин. А мы краснеем от смущения, друг на друга "вину" перекладываем, хорохоримся, и нет для нас страшнее обвинения, чем - "Да просто нравится она тебе". Сыпется бесконечное "нет" в своё оправдание, словно снег ранний на неуспевшую ещё остыть землю. Сыпется и тут же тает. Твёрдости и уверености в этом "нет" - всего-то с одну клеточку на листке из школьной тетради. Нам и имя не нужно её называть друг-другу. Местоимения "она" - вполне достаточно для понимания. Только мы трое окрашиваем его особой интонацией, дающей нам точно знать, что под "она" скрыта Ленка С. Кормилица наших голодных птенцов. Она же и их пленительница.
 Всё меняется в конце летних каникул. Я провожу весь июль и начало августа у бабушки в деревне: среди абсолютного безмолвия ночи и утренних криков пробуждения пёстрого кочета и изголодавшегося телка; среди запаха пшённой каши, сваренной в маленьком чугунке на керогазе и аромата дедовского самосада (Мне так нравилось сидеть рядом с ним и наблюдать, как ловко он сворачивает своими мозолистыми пальцами тонкие, изящные козьи ножки. Очутиться после вместе с ним в одном и том табачном  тумане - было для меня счастьем. Даже единственная попытка моя, на задах огорода, подражания деду не отбила во мне любовь в этому особому аромату. Хоть и изъелозил я тогда на коленях всю бабушкину бахчу, обогащая землю органическим удобрением-из себя); среди грушево-яблочного изобилия и отсутствия даже чёрно-белого телевизора. Я вернулся в Черешенки и старая ножевая насечка на столбике навеса над нашим крыльцом на целых два сантиметра оказалась ниже новой. Я вернулся домой к своим друзьям и чувство, что что-то мной пропущено, за время моего отсутствия, несколько дней не покидало меня. Я бессознательно искал эти несколько дней причину моего внутреннего беспокойства и в конце-концов нашёл. Вернее встретил. Её тоже звали Ленкой, только фамилия у неё была К. Ленка К.-ещё одна моя одноклассница, ещё одна Черешенская девчонка, только из частного сектора.
 Напротив нашего барака росла здоровенная, старая-престарая ветла. Она всегда закрывала солнце, почти не пропускала его лучи в наше окно. "Вредина! Спилить его!" - частенько жаловался я в раздражении. Но мама меня всё время поправляла: "За то в жару у нас всегда тенёчек и прохлада". Летом мимо неё нельзя было пройти без оставленных пенных пятен на одежде. "Она только харкается. Зачем она нужна?". "Не харкается, а плачет. И у деревьев тоже есть причины полить слёзы", -говорил мне уже отец. Когда-то давно в неё влетела огненная стрела молнии, сожгла весь бок, как раз видимый с нашего окна. Ствол её так и остался с одной стороны чёрный, а ветви изуродованные. На них почти не росли листья. Ветла виделась мне, обезображенным шрамами, зелёным великаном. Какое же было моё удивление, когда мама Лёхи Храмова сказала мне как-то, когда я пришёл звать его на улицу: "Наши скворцы-то на вашу красавицу переселились. "Я и не понял сначала о какой она красавице говорит. Но указующий жест её ладони всё прояснил и меня ошарашил. "Ваши-то в этом году не прилетели почему-то, вот они и заняли их домик. Им в такой красоте радостнее наверное живётся". Да, пальцы Лёхиной мамы указывали на нашу ветлу. И была она с этого края и вправду очень красивой. Тысячи тоненьких веточек свисали с неё вниз, словно волосы с девичьей головы, густо осыпанные продолговатыми листочками. Даже ствола не было видно за такой зелёной стеной.
 Посмотреть на что-то другими глазами. Именно другими, чужими глазами я посмотрел когда-то на нашу ветлу и переменил о ней своё плохое мнение. Именно другими, сейчас, глазами я увидел случайно Ленку К. и осознал, что так меня беспокоило после приезда от бабушки. Мало чего пропустил я за этот месяц с небольшим. Не многое за это время здесь изменилось, но зато изменился я сам. Что-то внутри меня как-будто перевернулось - мне вдруг начали нравиться ноги "крестиком". Вернее одни из ног - только её - Ленки К. из большого красного дома под железной крышей. Именно, выходящей из его дверей, я и увидел в тот раз её.
 В дни перемирия с "частниками"(мой визит к ним пришёлся как раз на такое время)я забрёл по каким-то делам к Лосю.(Никогда не исключайте важность и тем более наличие,как таковое,дел,даже у самых маленьких "человеков"!)Что было сначала-внезапный всполох её ярко-красного платьица или,долетевший до моего уха,её восторженный,звонкий "Привет!"?Это не важно.Итог всё равно один-я сильно растерялся.Она дважды попросила меня,стоя на пороге,подать ей белые босоножки,нанизанные на копья деревянного штакетника(наверное их помыли и вывесили сушиться).Дважды она меня просила и дважды я её не слышал.Мало того,я ощущал,что рот мой раскрыт почему-то и закрыть его у меня сил никаких нет.Словно я забыл,как это вообще делается.Она не стала меня третий раз просить об дружеской услуге(а может быть и в четвёртый раз она озвучила свою просьбу,но я снова её не услышал).На носочках босых ступней,по просыпанной белым песком дорожке,она допрыгала до заборчика-обулась.Медленно застегнула застёжку на левой босоножке,не торопясь,застегнула застёжку на правой босоножке,а я всё это время так же стоял с открытым ртом и смотрел на неё,совсем не моргая.Уже обутая,она подошла ко мне.Чёрные угольки её зрачков,обрамлённые широкой тёмно-карей полосой,почти сливались с ней и были теперь так близко от меня.Волосы в цвет глаз собраны были в толстенную косу,свисающую спереди по правой стороне груди,сияли чёрным колосом на красном маковом поле его короткого платьица.
Рука её-тёплая и мягкая-нежно поддела мою челюсть к верху и сквозь белую жемчужность её зубов до меня долетело,словно издалека:"Закрой,дурачок"-и розовая улыбка растянулась длинной дугой на её загорелом лице.Я не видел никогда у неё ничего этого-ни глаза,ни волосы,ни всё её лицо не действовали так магически на меня.В тот день я увидел её совсем другой и всё опять же потому,что я посмотрел на неё своими,но в тоже время совершенно чужими пока ещё для меня самого,глазами.Обновлённый взгляд-обновлённый образ.Я очнулся,когда она уже скрылась за поворотом,и первое,что пришло в меня,была радость.Я вспомнил её  прикосновение и :"...дурачок"."Я даже не ставил себе такую цель,а она всё равно обратила на меня своё внимание!"
 С того самого дня я кормил уже другого птенца в своей грудной клетке."Ну и что,что Ленка К.не умеет бегать.Да и что значит-"не умеет"?Просто она не так быстра,как другие.Да и зачем ей вообще уметь носиться как угорелой?Она же девочка".Снова винегрет в моей голове,только теперь из совсем другого рецепта.
 Очень жаркое воспоминание одной очень холодной зимы вспыхивает в памяти.Мы идём после школы домой.Как всегда не спеша,как всегда обвалявшейся в снегу компанией,как всегда за группкой Черешенских девчонок.В открытом дворе одного дома-качели-совсем не зимняя забава.Но,впереди слышно:"Девчонки,пойдём покатаемся"-голос Ленки К.Она предложила,она и идёт в их сторону.Никто из её подруг не исполняется её желания,все лишь встают и смотрят.Ленка К.сметает с деревянного сиденья рукавом пальто шапку снега,садиться и начинает раскачиваться.У неё слабо это получается и она кричит в нашу сторону:"Эй,кто посильней,ну-ка подтолкни!".Бывают моменты когда даже у самых застенчивых и не решительных отключается их,вводящая в ступор, рассудительность.У меня в тот день был как раз такой именно момент.Я первый оказался у качелей и руки мои начали раскачивать натянутые стальные цепи.Мои друзья тоже остановились и наблюдали.Но никого я в тот момент не видел,кроме взлетающей и опускающейся фигурки Ленки К.Ни чьего голоса я не слышал,кроме звонкого смеха и радостного:"Давай,сильнее,Юрка!"-Ленки К.Внезапно она попросила  остановить качели.Я же готов был их раскачивать,как мне казалось,до завтряшнего утра.Расстроенный,я остановил.Ленка К.стянула со своих ладошек вязаные из пуха перчатки и протянула мне.
 -На ка,одень.Твои-то где?
 -Не надо.Зачем?Дома забыл.Мне не холодно,-скороговоркой заговорил я и снова чёртова рассудительность проснулась во мне.Я посмотрел в сторону наблюдавших за нами,но никого там уже не было.Смущение моё поэтому сразу исчезло.
 -А как же ты?-спросил я Ленку К.
 -У меня рукава на свитере длинные.Смотри,-и она натянула на ладони вязаные манжеты синего свитера.
 Я тоже натянул её перчатки и их двойное тепло обожгло кожу моих рук-тепло мягкого пуха и её собственное тепло,не успевшее ещё покинуть укрытия для десяти пальцев.
 Снова-совсем даже не противный скрип,раскачиваемых качелей.Снова хрустальным звоном-её смех.Снова-подбадривающее,подгоняющие слова:"Давай,сильнее,Юрка!Выше!Ещё выше!".Мне очень радостно и очень жарко,и неведомая сладость заливает моё горло и растекается там внутри,где живёт мой(её)птенец.Мы одни на качелях средь целой зимы!
                *  *  *  *  *
 Смешно!Но такие дураки ещё существуют,которые почти тридцать  лет хранят сначала в сердце,а потом в уме худенькую девочку,в синей юбке и синем пиджачке(у всех была другая форма),с выглядывающей белой рубашкой или белой кофточкой с высоким воротом из под него(пиджачка).Она появилась в нашем "фамильном"(почему-то в большинстве своём мы называли друг-друга по фамилии-мальчики и девочки)классе как то внезапно.Перевелась из другой школы,из какого-то южного города.Появилась и тут же получила прозвище "Штирлиц" за свою кавказскую фамилию.Я ещё тогда несмышлёным мальчишкой заметил её непохожесть на других.Её какая-то разительная утончённость,эта всегдашняя длинная чёлка каштановых волос,которую постоянно убирала с глаз красивая ладошка с длинными пальцами(каких не было не у одной девчонки).Какая-то особенная манера говорить(более взрослая как мне казалось) и потому непонятно пугающая(тогда).
 В уме у меня надолго сохранился её мощный удар тяжёлым пеналом по моему лбу(да кстати у этой удивительной девочки Тани был самый тяжёлый пенал в классе,я точно помню, потому как это было лишним поводом к ней обратиться за запасной ручкой(свою-то я прятал,а у неё всегда было ещё штук семь про запас).Зачем девочка Таня-всегда спокойная и рассудительная ударила мальчика Юру?Я тоже это помню очень хорошо,но даже повзрослевшей девочке Тане,если бы повстречал её где-нибудь,ни за что не сказал бы(уж больно не прилично).За дело-это факт.Уж я не буду вдаваться во внутренние переживания мальчика Юры,потому как о них не трудно догадаться и потому они мало чем отличаются от других похожих переживаниях.Но факт остаётся фактом,мальчика Юру тогда хватало лишь на то,что бы дерзить девочке Тане,не здороваться и называть просто "Исаева".Именно так он добивался Таниного внимания.Именно так-ему казалось правильным и никак иначе.



Бадри Горицавия

Отредактировано: 28.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться