Чёрная королева 1: Ледяное сердце

Глава 17. И кое-что о ведах

— Расскажи о своей матери, — велел Эйгер после сдержанного привествия.

В это утро он был непривычно молчалив. Когда Гарза привела Кайю в обеденный зал, Хозяина ещё не было. Он пришёл немного позже, отодвинул кресло и сел спиной к камину. Кроме приветствия больше ничего не произнёс. Стрелка часов медленно двигалась по кругу, и маятник покачивал девочку на полумесяце, а Кайя едва могла усидеть на месте. Сегодня она очень надеялась на то, что Эйгер, как и в прошлые разы, уйдёт раньше, оставив её одну. Потому что ей нужно было остаться одной. Ненадолго.

Этой ночью во сне она снова бродила по замку. Она снова была полосатой кошкой. И сегодня она даже придумала ей имя — Райда. Райда — это надежда.

Помоги мне выбраться отсюда! Как мне открыть дверь?

Она шла обычным путём, тем самым, каким ходила в обеденный зал, а затем, легко вспрыгнув на подоконник, обошла по карнизу комнату снаружи и забралась в маленькое слуховое окно, оказавшись за боковой дверью обеденного зала, той, в которую обычно уходила Гарза. А дальше по лестнице вниз спустилась на один пролёт и оказалась у развилки: один коридор налево, второй — направо, прямо в стене — ниша с деревянной дверью, внизу — щель, в которую она и пробралась.

В маленькой комнате было темно, но она всё видела прекрасно. На стенах висели ключи. Много ключей. Возможно, от всех дверей в замке…

Но эта дверь заперта? Как мне сюда попасть?

Райда вернулась обратно и вспрыгнула на каменный фриз, украшающий коридор на высоте человеческого плеча — там, в углублении, в камне Гарза и прятала ключ от этой двери.

— Что? — Кайя вздрогнула от его вопроса.

— Расскажи о своей матери.

— Мне нечего рассказать, я совсем её не помню, милорд, — поспешно ответила Кайя.

— Ну отец же тебе что-то о ней рассказывал? — спросил он настойчиво.

— Совсем мало. Только то, что она была доброй, и я на неё похожа. И ещё он очень сильно её любил.

— Ты сильно на неё похожа?

— Да, милорд.

— Ничего удивительного в том, что ты появилась на свет!

Кайя метнула короткий взгляд в его сторону.

Что это значит?

И тут же отвела глаза — как и всегда, тёмная маска, за которой не видно выражения лица, чёрные волосы спадают на плечи, перчатка…

Что за этой маской?

Почему-то сейчас ей впервые подумалось о том, каково оно – его настоящее лицо? Ей бы хотелось его увидеть. Но мысль эта была пугающей.

— Ты удивлена?

— Я не поняла, милорд, что вы хотели этим сказать.

— Я хотел сказать, — терпеливо объяснил он, — что если ты сильно похожа на свою мать, то она, видимо, была очень красива, и мне понятно, почему генерал Альба не смог устоять. И мне даже жаль его… в некотором смысле.

Кайя смутилась и покраснела. Ей нечасто приходилось слышать о том, что она красива. В Обители такое говорить было просто некому. Конечно, это говорил отец, но для отцов все дочери красивы. А комплименты на балу — всего лишь законы вежливости и хорошего тона, комплименты — часть светских ритуалов. Но вот то, как сейчас это произнёс Эйгер, было одновременно и приятно, и пугающе. Слишком прямо и слишком откровенно.

— Из какого прайда она была?

— Я не знаю, милорд. Знаю только, что она была ведой.

— И что с ней случилось?

— Она умерла, когда мне было два с половиной года.

— Как?

— Заболела.

— Заболела? Веда? Интересно, чем же? — она услышала явную насмешку.

— Я не знаю, милорд.

— А твой отец не рассказывал об этом?

— Нет, милорд.

— А ты не спрашивала?

— Нет, милорд.

— И он не рассказывал, как с ней познакомился?

— Сказал, что встретил её в лесу.

— В лесу? Хм, ну где же ещё встретить веду, если не в лесу! А что ещё?

— Больше ничего, милорд.

— Что, совсем ничего?

— Совсем ничего.

— Или тебе было не интересно об этом спрашивать? — он явно начинал злиться.

Не интересно?!

Конечно, ей было интересно! Но каждый раз она видела, как эти воспоминания причиняют отцу нестерпимую боль, и она боялась спрашивать.

Почему она вообще должна об этом кому-то рассказывать!

И на неё снова нахлынула злость. И ненависть. С каждым днём она все сильнее чувствовала, как в её душе к постоянному чувству страха добавляется ещё одно, совсем новое — ненависть. В своей жизни она почти не знала, что это такое. Да, в Обители к ней иногда относились несправедливо, её иногда наказывали ни за что, она дралась с другими послушницами из-за того, что её называли полукровкой или дразнили за высокий рост, но это были просто обиды. Настоящей ненависти не было. А вот теперь она начинала понимать, что это такое. Когда знаешь, что будет хуже, но не можешь остановиться и всё равно говоришь, и когда становится безразлично, какие будут последствия.

— Не интересно, милорд, — ответила она коротко, надеясь, что этот ответ отобьёт у Эйгера желание расспрашивать дальше.

Она не будет обсуждать с ним это. Он не будет копаться в самой глубокой ране в её сердце. Ни за что. Никогда!

— А вот это уже как раз очень интересно. Разве тебе не хотелось знать, кем была твоя мать?

— Нет, милорд. Я её не помню, так что нет, не хотелось.

— Вот и опять ты врёшь мне, маленькая веда, и хотелось бы знать — почему? — голос его стал громким. — Может, это связано с каким-нибудь грязным семейным секретом?



Ляна Зелинская

Отредактировано: 27.12.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться