Чёрная королева 3: Огненная кровь (том первый)

Глава 5. Весьма странное письмо

Месяц спустя после

Большого мадверского шторма

 

«…а ещё, учитель, сегодня Альберт опять баловался силой. Полночи по комнате летали перья из подушек и бутылки, а шлюхи, которых он привёл в дом, визжали и хохотали, глядя на это.

Учитель, подскажите, как мне вразумить его? Иначе, боюсь, как бы дело не дошло до храмовников. Всякий раз, когда я говорю ему быть осторожнее, он смотрит на меня, как кот на мышь, да грозится пустить мне кровь и ставить на ней опыты или и вовсе скормить пиявкам, если буду ему мешать. Но с каждым разом его сила все больше, а злость все сильнее, и однажды, кто знает, может, так и будет.

Это уже третий город с того дня, как мы покинули Скандру, и в каждом новом месте он начинает все сначала: скачки, карты, драки, вино, бордели и жёны знатных господ. И что в итоге? А в итоге мы снова, как тати, бежим ночью, потому что полгорода жаждет его смерти. И он как будто даже рад этому! Точно ждёт, когда они, наконец, поймают его и убьют!

Вчера утром он собрался на дуэль с сыном главы Тайной стражи. Хвала заступнице Мирне, у меня оставалась слабительная настойка, что я сделал для жены пекаря, пришлось влить ему в вино, почитай, треть склянки. Так вот, на дуэль он, конечно же, не попал, и был так зол, так зол, что уж и не знаю, как он меня за это не убил — гнался за мной, как ненормальный, с вертелом, да я схоронился в подвале в бочке из-под вина, в которой до ночи и просидел.

Но недолго я радовался, учитель, на ночь глядя он опять взялся за старое, притащил в дом девок и начал показывать им разные чудеса! Зажигал пальцами свечи, лепил в небе звезды из светляков и драл подушки, чтобы перья летали по комнате, как снег. А после выпил кувшин полынного вина и дышал огнём точно паршивый дракон — закоптил весь шёлковый балдахин над кроватью, за который хозяин дома с нас не меньше тридцати ланей возьмёт!

Я пишу вам каждую неделю, учитель, как вы и просили, но в каждом письме буду снова это повторять — дайте мне совет, как вразумить Альберта? А то недалеко нам всем до беды. Или нас с ним сожгут на костре за ведьмовство, или за эти оставшиеся полгода, что мне следует быть с ним по вашему велению, я совсем разум потеряю. И на что я вам неразумный?

Ну вот, вроде это все последние новости.

С глубочайшим поклоном, пожеланиями здоровья, долгих лет и надеждой на скорейшее моё возвращение, ваш верный Цинта».

Мальчишка терпеливо топтался у двери, ожидая пока Цинта посыплет текст песочком, подует трижды, растопит воск и намажет большую бурую кляксу, а после пришлёпнет видавшим виды перстнем с голубями.

— Держи. Да смотри, неси аккуратно, пока не засохло, — напутствовал Цинта сына почтаря, сопровождая слова монетой в три леи.

Из всей почты Альберту сегодня было только одно письмо. Обычно в день их приходило по три-четыре, в-основном от женщин, иногда от кредиторов, просителей отсрочить карточные долги или с предложениями сатисфакций. И Цинта уже научился мгновенно их различать. Послания от врагов — краткие записки, запечатанные чёрным сургучом. От дам — пухлые конверты, в пяти местах заклеенные алым воском и благоухающие цветочной водой. Кредиторы же и вовсе писали кратко — на карточках, не удосуживаясь скрывать свои требования под вензельными печатями.

А вот сегодняшнее письмо было особенным. Цинта повертел его в руках, разглядывая аккуратный бисерный почерк, и старательно понюхал. Конверт отчётливо разил кожей, видимо, от сумки, в которой его нёс мальчишка. Немного пижмой и полынью, это от конторки почтаря, в которой тот вечно прятал разные травы: от сглаза, крыс и для мужской силы. Но главным был лёгкий, почти исчезающий аромат духов: белая камелия и миндаль. Цинта бы поставил золотой, будь у него, конечно, золотой, на то, что письмо прислала роковая женщина.

И хоть в остальном оно было обычным, если не считать того, что писала его обладательница изящного почерка и редких дорогих духов, но, судя по тому, как выветрился аромат, пришло оно издалека. Цинта посмотрел на печать — ничего не значащие завитки, похожие на листок клевера, и пробормотал, разглядывая его на просвет:

— Ну, здравствуй, незнакомка. Чую я дурные вести…

А чутьё не подводило его почти никогда.

Чаще всего Альберт заставлял его вскрывать всю почту и читать вслух, вставляя по ходу едкие комментарии или прерывая на полуслове просьбой посмотреть, о чём написано в конце. А иной раз после первых же трёх строк, не раздумывая, отправлял послание в огонь. Но это письмо он захочет прочесть сам — Цинта был в этом уверен, и поэтому аккуратно положил его в карман.

Со второго этажа их небольшого дома послышались звуки: кто-то завозился, загремели бутылки, послышался женский смех и отчётливый стук каблучков.

— Куда ты запропастился, отравитель? — прозвучал глухой голос Альберта из-за закрытых дверей, а затем снова стукнуло что-то, и, зная привычки хозяина, Цинта мог поклясться, что это его сапог только что врезался в дверь.

Кошка шарахнулась в открытое окно, спугнув ленивых голубей с козырька крыши, а Цинта, вздохнув, прихватил кувшин воды и неторопливо пошёл наверх.

На лестнице ему попались две полуголые растрёпанные красотки в алых блузках, чёрных корсажах и юбках, расшитых розами. Одна поцеловала его в щёку, а вторая толкнула локтем вбок и прошептала пару скабрезностей. И затем обе, расхохотавшись, набросили плащи и исчезли в передней.

Не иначе девицы из борделя на Цветочной улице. По десять ланей за ночь! Сплошное разорение!

— Мой князь, эти девки оставят нас без штанов, — произнёс он, распахивая настежь двери в спальню и ставя кувшин рядом с чашей для воды.



Ляна Зелинская

Отредактировано: 09.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться