Чёрная королева: Ледяное сердце (первая книга цикла)

Размер шрифта: - +

Глава 2. Допрос

За грубой тканью шатра кто-то возился, собирая оброненные дрова и котелки и бормоча под нос ругательства. Генерал оторвал взгляд от бумаги и, нечаянно посадив на письмо жирную кляксу, в сердцах крикнул:

— Вот каналья! Барк? Это ты?

Но и так было понятно, что за пологом отирался его подменный адъютант — косорукий увалень Барк.

— Вашаслость? — наконец, из-за плотной занавеси просипел Барк, и, очевидно, это значило «ваша светлость».

— Чего ты там мнёшься? Да заходи уже! — раздражённо произнёс генерал, разглядывая испорченный свиток.

Придётся переписывать — королеве письмо с кляксой не пошлёшь. А переписывал он его уже третий раз, тщательно подбирая слова — обёртку, в которую хотел покрасивее завернуть горечь недавнего поражения. И предыдущие свитки, хоть и без клякс, уже отправились в жаровню, стоявшую тут же неподалёку. Красиво написать не получалось. Сто двадцать убитых и столько же раненых во время последнего штурма. Битва за перевал Олений Рог была долгой и кровавой, и они трижды были почти на вершине, и трижды лаарцы отбрасывали их назад к подножью. И вот позавчера все вернулись на свои изначальные позиции. И как написать об этом красиво?

Олений Рог — предпоследний рубеж горцев, если бы они взяли его до зимы, то война была бы почти выиграна. Только это «почти» маячило перед генералом третий год. Каждый камень, каждый квард земли, каждое ущелье этих проклятых гор был пропитан кровью его солдат. И королева сердилась…

Барк с вязанкой дров потоптался на пороге, точно стесняясь своих сапог, перемазанных глиной, и, стараясь занять как можно меньше места, втянул голову в плечи.

— Урлах Белый просил доложиться. Горца поймали, вашаслость. Привели только что в лагерь. Просят вас прибыть. Допрашивать или как?

Генерал нахмурил лоб и отложил перо.

— Или как. Скажи, пусть ждут. Иду уже. Да проследи, чтоб колдуна этого не пускали к нему. Я сам.

В прошлый раз он сглупил, пустил поперёд королевского дознавателя. Тот готовился долго, выл и водил руками, иголки разложил, шептал что-то под нос, траву жёг, да только вышло всё боком. Тот горец, которого допрашивали, вдруг скукожился, что печёное яблоко, согнулся, сгорбился и высох весь. Чучело чучелом стал, одна серая кожа, как крылья нетопыря, повисла на костях. Как потом колдун сказал — в камень ушёл. И вот для чего, спрашивается, тогда нужен этот колдун? Вот чтобы в камень никто не уходил, для того и нужен. А допрашивать с пристрастием его люди и так умеют. Но вот же — королевская прихоть с колдунами возиться, только зря почём коз режут раз в неделю да на кишки смотрят.

— А колдун уехал в Мурен, — Барк сложил дрова у жаровни, потрогал остывший уже чайник и расшевелил тлеющие угли.

— В Мурен? Это ещё зачем?

— Сказал, за чёрной козой.

— У нас тут что, чёрной козы не нашлось?

— Нет, вашаслость, только мышастой масти остались, он чёрных-то всех, почитай, порезал.

— А почему сам поехал, а не послал кого?

— Не знаю, вашаслость, да я и не спрашивал, потому как боюсь я его.

Генерал мысленно выругался. Не дело это, когда человек колдовством занимается. Не людское это дело, если уж точно сказать. Это когда айяаррское отродье колдует понятно — им всем место на костре или виселице, а совсем другое, когда люди. И это новое королевское веяние — при корпусе колдуна держать — совсем делу не помогало. Но поперёк королевского указа не пойдёшь.

Раньше и святой отец был против, да только за это его быстро отослали куда подальше, заменили на более покладистого. Так что нынешний не замечает ни колдуна, ни чёрных коз, ни петушиной крови и красных ниток, привязанных на деревьях. Только люди шепчутся и держатся подальше и от походного храма и от колдуна. Да болтают всякое.

— Ладно, скажи, буду сейчас.

Барк исчез в тот же миг. Исчезать у него получалось гораздо быстрее, чем появляться, и гораздо тише. Генерал, выйдя из шатра, потянулся и поёжился. Небо на западе разлилось закатным багрянцем. В ущелье над рекой соболиной шкурой расстелился густой туман, сквозь который зловещей щетиной торчали чёрные пики елей, и над треклятым Оленьим Рогом засияла россыпь Лучницы. Издевалась над их неудачей, целясь остриём прямо в лагерь. А поверх неё, как королевская тиара, возвышался тонкий серпик месяца рогами кверху. Значит, дождей не будет ещё долго. И то радость.

Успеть бы до зимы…

Осень в горах подбирается быстро. Сегодня утром генерал заметил, как за ночь пожелтели буковые рощи у подножья хребта, и первый журавлиный клин потянулся в сторону юга. Времени совсем мало. Потом перевал занесёт снегом, и останется только ждать весны и надеяться, что за зиму окаянные горцы не наберутся достаточно сил.

Из лагеря доносился запах дыма, каши с мясом и сапожной мази. Перед полевой кухней большой костёр лизал небо огненным языком, трещали дрова, и под бренчанье чьей-то расстроенной дзуны хриплый голос напевал песню про найденный клад.

Генерал подошёл к костру. Все вскочили в приветствии, даже босой Руэн, чинивший сапог, отшвырнул дратву и шило и отдал честь.

— Сидите, — махнул генерал.

Горец стоял тут же, связанный, ногами в большой деревянной бочке с водой. В прошлый раз колдун сказал так делать, чтобы пленник в камень не ушёл, бормотал что-то про разделение стихий. И раз горец всё ещё тут, значит, колдун был прав, но, может, горец ещё жив только потому, что колдун уехал в Мурен и не успел его допросить?

Генерал помедлил, разглядывая пленника. Не старый ещё, хотя у айяарров по лицу возраст не определишь, невысокий, коренастый, кустистые чёрные брови скрывали хитрый прищур карих с жёлтым обводом глаз. Лицо его распухло от побоев, один глаз наполовину заплыл, а на щеках засохли кровавые следы — видно, что достался он ребятам Урлаха не даром. Рядом валялась его куртка, подбитая мехом рыси, берет с пером цапли, ремень и сапоги.



Ляна Зелинская

Отредактировано: 01.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться