Черная кошка в темной комнате

Глава 5

 

- Повторяю еще раз, как для неразумных маленьких детей – я не видел ее, я не видел его, и поэтому не могу сказать ничего определенного, - произнес профессор.

Мы сидели на его кухне, отделанной в светло-коричневых тонах и до зубовного скрежета стандартной. Не то, чтобы я обожала всякие салфеточки, расписные тарелки и шторки с бантиками… но все же лампочки без плафонов и жалюзи вместо занавесок на кухне – немножко дико. Впрочем, внушительная коллекция магнитиков на холодильнике слегка примиряла с действительностью

Да и что я от него хочу?

Профессор жил один уже… даже не знаю, сколько. Когда я училась в институте, он уже был один. Бывшая супруга жила в Германии с новым мужем. Взрослый сын с женой и детьми в Штатах. Иногда профессор выбирался к ним погостить, и визиты эти были дружескими, весьма приятными, но ничего «такого» не предполагающими.

Почему он не женился снова?

Почему я никогда не задавала ему этого вопроса?

…А меня это, вообще, касается? Мало ли у человека своих тайн. «В каждом Копатыче должна быть какая-то загадка», уважайте личное пространство, госпожа психолог. По крайней мере, пока вы не на работе.

- Я надеялась, что вы мне хоть что-то подскажете, - буркнула я, кромсая омлет. Это было своего рода традицией, которая возникла еще в те времена, когда я бегала к нему за консультациями по диплому: профессор всегда меня кормил, - записи же есть. Мне не нужен диагноз, подскажите мне направление, куда рыть!

- Запуталась? – спросил он безо всякого сочувствия и улыбнулся улыбкой чеширского кота.

- Есть немного. То, что он в нее влюблен, как восторженный подросток, даже голуби с крыши видят. А она… Если любит – почему скрывает, причем ото всех. Если нет – зачем замуж вышла? Оставила бы в любовниках. Он бы согласился, да… Он бы на все согласился.

- Точно? – профессор вдруг выстрелил в меня неожиданно жестким взглядом, - не ошибаешься? Этот Никита не может быть тряпкой. Не с его профессией.

- Да нет, он достаточно жесткий парень. Но к Ларисе все это не относится.

- Тебя снова на третий курс записать? Лекцию о замещениях помнишь? Или, как все студенты, сдала и забыла…

- Типа, - я поморщилась, - неудовлетворенность в браке находит выход через алкоголизм одного из супругов. Если его «подшить», он может заместить тягу к алкоголю агрессией.

- Сколько такие «подшитые» жен убивали, - кивнул профессор, - а хватило бы и развода.

- Хотите сказать, она ему обручальным кольцом заместила – что? Слова: «я люблю тебя больше жизни?»

- Кто знает, что она там заместила, - пожал плечами профессор, - очень умная женщина. Поняла, что нужно дать хоть что-то, иначе будет хуже.

- Она его боится? – опешила я и снова поморщилась. Оттепель не просто доставала, она бесила. Мешает нормально жить и работать, собака серая!

- Я их не видел, - повторил профессор, - а умничать на кухне можно долго. Ты, кстати, чего морщишься? Невкусно? – он с иронией посмотрел на пустую, только что не вылизанную тарелку.

- Голова болит, - призналась я, - погода меняется.

Взгляд светло-серых прищуренных глаз стал пристальным и почему-то тревожным. Слишком тревожным для такой причины, как банальная мигрень.

- Ты у врача была? Что она сказала?

- Последствия сотрясения. От этого не умирают.

- Она… - профессор шевельнул рукой. Кисть у него была типичная рабоче-крестьянская, здоровенная лопата, но мягкая, пухлая. Рука человека, не знающего физического труда, - твой врач не предложила сделать компьютерную томографию мозга?

- Вообще-то предложила, - буркнула я, - еще год назад. И я ее даже сделала.

- И?

- Все в порядке. Ни опухоли, ни сосудистой патологии.

Учитель заметно расслабился, а я про себя подивилась – это он что, за каждого своего студента вот так переживает? Или только за тех, кто у него диплом писал?

- Прими обезболивающее, не мучайся.

- Уже. Не помогает.

Он покачал головой так, словно эта досадная мелочь и впрямь имела значение.

 

…Я здорово задержалась на работе, просматривая результаты теста с заумным названием: «Опросник иерархической структуры актуальных страхов».

По паукам и змеям Лариса поставила уверенную двойку. Темнота ее тоже не беспокоила. Страх сумасшествия отсутствовал как вид. Я попросила ставить цифры от одного до десяти, но в этой графе Лариса спокойно нарисовала ноль. Зато страх стать жертвой преступника оказался неожиданно силен – семь… По движению ручки я заметила, что Лариса колеблется, не нарисовать ли восемь, но все же ограничилась семеркой. Это при том, что, норма, для людей ее возраста и социального статуса, пять. Страхов старости, бедности и смерти не было вообще. Женщина поставила по единичке, видимо, решив, что одного нуля за анкету хватит. Страх развода удостоился жалкой двойки. Зато «рулил» страх замкнутых пространств – девять. Это уже был даже не страх, а настоящая фобия… Понятно, зачем хрупкой женщине такая большая и просторная машина. Вовсе не для пафоса. В ее случае это физиологическая необходимость. Естественно, что она за нее так трясется.



Татьяна Матуш

Отредактировано: 03.02.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться