Черногномия

Глава 3. Арбалетное мясо

Солдат – рядовой боец. На левой наплечной нашивке его рубахи изображён закрытый шлем (барбют).

Десятник – воин, имеющий в подчинении от 1 до нескольких десятков бойцов. Назначается из отличившихся солдат. На нашивке – череп.

Сотник – офицер, количество подчинённых которого исчисляется сотнями. На нашивке – голова кайлозуба (вид сбоку).

Тысячник - офицер, количество подчинённых которого исчисляется уже тысячами. На нашивке – злобоглаз.

Верховод (верховный воевода) – высший офицер, командующий целыми армиями. Нашивок не имеет вообще, но его форма в целом сильно (и выгодно) отличается от формы других воинов.

Воинские звания Черногномии.

Далеко-далеко на севере. На просторах холодного континента Ледорктида. В стране Сиртячум. На 9-й площадке караван-вокзала города Льдист старый погонщик мамонтов, накинув подбитый мехом капюшон, натренькивал незатейливую мелодию на варгане. В ночной вышине красочно переливалось северное сияние. Время от времени с вышки звучал, усиленный рупором, раскатистый бас глашатая, оповещавшего окрестности информационными объявлениями. В большинстве своём все они были однотипными, например: «Караван из Вьюжного прибыл на шестую площадку» или «Караван, следующий в Бивнескал, отправляется с пятой площадки».

Как и большинство подгорских городов, поселения сиртя были сокрыты в горных недрах. Вот только располагались они не в едином горном массиве, а были раскиданы по большой территории в разных скалистых образованиях, разделённых между собой заснеженной пустыней. Чтобы наладить связь между ними, сиртя создали обширную караванную сеть. Практически каждый сиртянский город имел собственный караван-вокзал, расположенный на поверхности. И еженощно тысячи огромных, влекомых мамонтами, саней перевозили грузы, почту и пассажиров.

К слову сказать, не вся Ледорктида была покрыта снегами и льдом. Кое-где в ней встречались, огороженные скалами от холодных ветров, долины с горячими термальными источниками. Для путешественников это были настоящие тёплые оазисы, поросшие реликтовой тундростепью. Там в больших количествах паслись дикие мамонты, шерстистые носороги, овцебыки и другие крупные мохнатые звери. Но там же с большей вероятностью можно было нарваться на какого-нибудь саблезубого махайрода, медведя или даже фенрульфа - гигантского волкоподобного зверя, способного в одиночку задрать взрослого мамонта.

Никакого установленного расписания движения у караванов не было, все они отправлялись только после того, как все места в санях оказывались заняты. Из-за этого зачастую они задерживались в одном городе по нескольку суток. И вот вчера под самое утро все места в санях были заполнены. Главный караванщик незамедлительно известил об этом руководство караван-вокзала, получив в ответ разрешение к отбытию на сегодняшний вечер. Надо сказать, с какой бы радостью старый погонщик не добирался до конечной цели маршрута, с куда большим волнением он ждал скорейшего отправления. Любовь к странствиям была у него в крови.

Старый погонщик подготовился к сегодняшнему отбытию первым из своего каравана. С самого раннего вечера он накормил и почистил своего мамонта, в очередной раз осмотрел сани, представляющие собой овальный шатёр на полозьях, и пересчитал набравшихся пассажиров. Сейчас же он уже второй черёд подряд просто сидел на оборудованном навесом облучке, закреплённом на холке животного, и откровенно зевал, то покуривая трубку, то тренькая на варгане. Мамонт, под стать хозяину, ему достался смирный и тоже оставался равнодушным к царившей сейчас вокруг суматохе. А на площадке в данный момент творилось нечто невероятное: трубили выводимые из загонов мамонты, носились по погрузочной платформе носильщики с вьюками, сновали туда-сюда караванщики и пассажиры. Отовсюду слышались гомон и топот, а в воздухе висела белая дымка от выдыхаемого на холоде пара и наспех затушенного снегом костра.

Старый сиртя поймал себя на том, что уже с четверть черёда бесцельно рассматривает пёстрый браслет на руке. В заснеженных пустошах, разделяющих города Сиртячума, было нетрудно схлопотать снежную слепоту. Многие сиртя считали, что этот недуг вызывает не отражённый от снега свет, а монотонность белого пейзажа. Из-за этого многие караванщики, да и просто путешественники, стали носить такие вот браслеты, чтобы всегда иметь в поле зрения что-нибудь пёстрое. Оглядевшись вокруг, погонщик заметил, что не одни только его приготовления окончены, и караван полностью готов к отбытию, даже все пассажиры заняли свои места в шатрах. И вот, наконец, через какое-то время глашатай возвестил долгожданную фразу:

- Караван, следующий в Нунатаки, отправляется с девятой площадки.

- Ну, наконец-то! – воскликнул погонщик, берясь за стрекало для понукания мамонта, - В путь.

«В путь», - повторил про себя Ключ, едва проснулся. Он приподнялся на койке и огляделся. Остальные ещё спали, поэтому он снова лёг и закрыл единственный глаз. Однако спать больше не хотелось. Из головы не шло минувшее сновидение. Ключу уже второй раз снились подгорцы из народа, о котором он даже не слышал. Снова в его сне были непривычные предметы, пейзажи и животные. И снова было чувство, что это не простое сновидение, а реальный жизненный эпизод происходивший (или происходящий) в другом месте. Ключ словно ненадолго погрузился в разум неизвестного сиртя, зная и понимая все его тогдашние мысли. Во сне он ясно осознавал, для чего служат караван-вокзалы и пёстрые браслеты. Он даже понимал язык сиртя, хотя те явно говорили не на слововязе. Знать бы ещё, с чем подобные сны связаны? Может быть, в самом деле, проведение даёт ему подобным образом какие-то подсказки? «Хмм… в путь»…