Черный Барон

Размер шрифта: - +

IX

Закрытие «чердака» заметно повлияло не только на настроение здешних обитателей, но и на их распорядок дня. Если прежде все стремились поскорее покончить с домашними заданиями, чтобы пораньше подняться на верхний этаж, то теперь здешняя "элита" откровенно не знала, чем себя занять. Ребята по-прежнему оставались поделены на группы, и, по сути, ничто не мешало им общаться о том же, о чем они разговаривали наверху, однако сейчас разговоры не клеились. Во всяком случае в компании Миланы уж точно царило какое-то непривычное напряжение. Со стороны могло показаться, что рассорившиеся девушки вновь подружились. Катю снова видели в прежней компании, и она больше не числилась среди неугодных. Перемирие между ней и Миланой состоялось почти сразу же после выставки рисунков, которую организовала брюнетка. Вот только Катя была первой, кто подошла к своей обидчице, а не наоборот. Милана вела себя сдержанно и за все время их разговора так ни разу не извинилась. Она смотрела на свою серенькую подругу с долей снисхождения, словно делала девушке одолжение, уделяя ей минуту своего драгоценного времени. Катя это чувствовала, однако она все же пересилила себя и сама извинилась, если она случайно чем-то обидела свою подругу. Милана выдавила из себя насмешливую улыбку и, бросив «проехали», обратилась к Алине, тем самым переводя тему. Раз Джоконду и Койота оклеветали, она, как истинная королева, должна была простить попавших в немилость. Однако с того злосчастного дня рождения Катя не могла не чувствовать холодности со стороны Миланы и других девочек. Возможно, Милана даже не подговаривала их против Кати, они сами подстраивались под поведение своей предводительницы и тщательно копировали ее настроение. Дружить против кого-то всегда было интереснее, и особенно ярко это проявлялось в женских компаниях. Появилось какое-то негласное правило – тихо посмеиваться, когда Катя приближалась к своим подругам, резко обрывать разговор и начинать перешептываться.
Вот и сейчас, сидя в библиотеке, Джоконда едва ли не кожей ощущала сгустившееся напряжение. Сегодня ее общение с Миланой ограничилось брошенным в ее сторону «привет», и остальные девочки тоже разом сделались поразительно необщительными. Впервые за все время пребывания в интернате Катя почувствовала себя настолько одинокой. Прежде ей казалось, что она относится к интровертам, которые легко могут пережить отсутствие друзей. Но так кажется всегда, когда эти самые друзья, не суть, хорошие или плохие, существуют. Куда страшнее внезапно обнаружить себя в прежнем окружении и понять, насколько далеки эти люди. То, что когда-то выглядело общим и нерушимым, вдруг оказывается чем-то пустым и незначительным. Прежние шутки, которые были смешными, больше не вызывают улыбки. Прежние разговоры не затягивают водоворотом слов. Остается только понимание, что стоишь на обочине, казалось бы, знакомой дороги, но абсолютно не знаешь, куда идти.
Катя сидела подле своих подруг, чувствуя себя чужой и ненужной. За час, проведенный здесь, никто не обратился к ней и не попытался поддержать разговор. Все общались между собой, при этом совершенно не реагируя на слова Кати. Алина и Ира вполголоса высмеивали Машу, которая обзавелась довольно неказистым для ее «уровня» парнем. Затем разговор девочек переключился на Олега, который якобы сходит с ума из-за расставания с Миланой. Милана лишь тихо посмеивалась на эти заявления, а ее подруги старались ее больше, желая польстить своей «королеве». Ира, в свою очередь, все еще вспоминала Ивана. В этот миг Катя даже почувствовала к ней жалость: Ира надеялась, что это Олег и его друзья так влияют на его отчужденное поведение по отношению к ней, но на самом деле Иван едва ли не в открытую называл Иру тупой уродиной и высмеивал ее перед остальными ребятами. Пуля видел подле себя только Алину, которая прекрасно знала это и за глаза от души хохотала над своей «близорукой» подругой. Если бы Ира перестала вестись на советы своих более красивых подруг, то она бы с легкостью могла найти себе парня чуть попроще. Например, Енота. Игорь не был плохим, и он тоже явно мечтал обзавестись какой-нибудь девушкой. Однако Милана и Алина уверенно советовали подруге покорять Сенатора или Пулю. В крайнем случае, Рому, хотя про последнего говорили, что ему нравится одна девчонка постарше, типичная неформалка, которую мало, что интересует, кроме музыки и ее парня. Все эти советы давались исключительно с одной целью: посмеяться над очередным провалом подруги.
Погруженная в свои мысли, Катя не сразу заметила, как к ней приблизилась Марья Филипповна. Девушка с удивлением посмотрела на воспитательницу, на лице которой сияла улыбка, и почему-то невольно улыбнулась в ответ. Затем взгляд Кати задержался на зеленой папке в руках женщины, и она сразу же поняла, о чем сейчас пойдет речь. Сердце девушки забилось чаще, и она даже не обратила внимания, как ее подруги разом умолкли и с интересом уставились на Марью Филипповну.
Воспитательница протянула Кате зеленую папку и, улыбаясь, весело произнесла:
- Возвращаю с хорошими новостями. Твои работы показались ему интересными, поэтому с третьего сентября будешь ходить на занятия. Три раза в неделю. В группе – восемь учеников, и тебе нужно будет догнать их. Поэтому предупреждаю сразу: вначале будет трудно, и к тебе будут особенно строги. Справишься?
- Постараюсь! - радостно и одновременно взволнованно воскликнула Катя. Она крепко прижала к груди папку со своими рисунками, словно в них заключалось самое дорогое, что было в ее жизни. Наверное, в этот миг это и впрямь было самым ценным. Катя не обольщалась на свой счет, думая, что ее работы покорили известного художника. Наверняка, это был акт благотворительности, один из тех, что совершают успешные люди, стремясь улучшить свою репутацию или, что реже, действительно желая помочь. В любом случае это был шанс, и, наверное, впервые в жизни отсутствие семьи принесло Кате что-то еще, кроме пустоты и разочарований.
Не помня себя от радости, Катя даже не заметила, как по ее щекам потекли слезы. Она постоянно повторяла слова благодарности, и Марья Филипповна, не ожидая столь сильных эмоций от обычно сдержанной воспитанницы, сама почувствовала, как ее глаза увлажнились. Женщина ласково обняла Катю и, поцеловав ее в щеку, с улыбкой произнесла:
- Мечты сбываются, милая. Может, не все и не сразу, но сбываются. Главное, идти за ними и прикладывать все усилия, чтобы их догнать.
Катя торопливо закивала головой и, тихо рассмеявшись, начала вытирать слезы.
- Спасибо. Спасибо. Огромное спасибо! – в который раз повторяла она.
Глядя на разворачивающуюся перед ней сцену, Милана невольно нахмурилась. Мысль о том, что теперь Катя сможет заниматься своим любимым делом, причем за пределами интерната, почему-то неприятно задела ее. Теперь Джоконда была «выездной» и могла не только учиться у какого-то дурацкого художника, но и проживать жизнь, которая хотя бы отдаленно будет напоминать нормальную. У нее появится возможность знакомиться с новыми людьми, в том числе и с парнями. Вполне возможно, что эта серая тихоня даже найдет себе женишка с машиной, в то время как она, Милана, будет довольствоваться местными нищебродами. Милана скользнула оценивающим взглядом по лицу Кати, выискивая недостатки, но сейчас, как назло, подруга показалась ей очень даже хорошенькой. Длинные густые волосы ниже поясницы хоть и скучного русого цвета всегда можно перекрасить во что-то более яркое, на лицо нанести косметику, сменить одежду на более женственную, и тогда, кто знает, как будет выглядеть эта серая замухрышка.
Когда Марья Филипповна оставила их компанию, Катя обернулась к Милане и хотела было рассказать ей о том, как воспитательница отправила ее рисунки известному питерскому художнику, но Милана уже обратилась к Алине с какой-то посторонней темой. Девушки вели себя так, словно ничего не произошло, и разговор Кати с воспитательницей они не слышали. Ощущение радости, которое захлестнуло Джоконду, когда она говорила с Марьей Филиповной, внезапно сделалось каким-то далеким и тусклым. Катя растерянно переводила взгляд с лица Миланы на лицо Алины, после чего молча поднялась с кресла и вышла из библиотеки. Ее не окликнули...
Солнце облюбовало Петербург около полудня, внезапно вытеснив тучи куда-то на задворки. Лужи все еще валялись в неровностях асфальта, однако, когда в них засверкали теплые лучи, город заметно преобразился. Серые коробки домов, разбросанные вокруг интерната, перестали казаться угрюмыми исполинами, которых раздражает всё, что хоть немного отличается от бесцветного. Настроение обитателей детского дома тоже немного улучшилось. После занятий они высыпали во двор, досадуя лишь на то, что крыльцо интерната и скамейки на его территории все еще мокрые. Впрочем, длилось это хорошее настроение недолго. Словно вспомнив свое обещание, во дворе появился Николай Иванович и подозвал к себе тех, кто по его мнению мог находиться в ту злосчастную ночь на чердаке. Уже предчувствуя что-то нехорошее, Олег от души выматерился и нехотя приблизился к Прапорщику вместе с остальными.
- Ну что, граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы, кто хочет поработать? – с иронией в голосе спросил Николай Иванович, цитируя строчку из одной известной советской комедии. Он обвел взглядом мрачные лица подростков и, усмехнувшись, продолжил, - сегодня пойдем мыть соседний подъезд. Одна женщина жалуется, что бомжи устроили там притон и общественный туалет одновременно, поэтому нам предстоит произвести там генеральную уборку. Хлорка и резиновые перчатки в вашем распоряжении.
- А что мы нанимались постоянно драить их подъезды? – раздраженно поинтересовался Олег, зло посмотрев на Прапорщика. – Пусть отремонтируют кодовый замок, раз их так задолбали бомжи, а я не собираюсь каждый месяц убирать чей-то свинарник.
- Так не честно, Николай Иванович, - немедленно подхватила Милана. На ее красивом лице появилась обиженная гримаска. – Раз в жизни выдался хороший день, можно мы просто погуляем?
- Не можно! – грубоватым тоном ответил Николай Иванович. – Будете драить подъезды до тех пор, пока не поумнеете. Я, когда был в армии, тоже постоянно драил унитазы, и ничего, не развалился. Вам тоже полезно потрудиться. Заодно подумаете над своим поведением. А те, кто «не собираются» убирать чьи-то свинарники, вообще никуда не выйдут за пределы интерната до восемнадцати лет. Вы заслужили наказание, так что берите ведра, тряпки и вперед!
- Вообще-то это называется эксплуатацией детского труда, - заныла Алина. – Николай Иванович, можно мы что-то другое сделаем? Пусть мальчишки еще какую-нибудь скамейку построят. Девочки-то вообще не причем!
- То есть, для того, чтобы пить, курить и обжиматься по углам вы достаточно взрослые, а как убраться в подъезде – так сразу эксплуатация детского труда? – усмехнулся Прапорщик. – Если вам станет от этого легче, то это называется наказанием общественными работами. Поэтому дружно закрываем рты и делаем то, что я вам говорю. Вперед!
- Не буду я... – то и дело раздавалось со всех сторон, однако уже спустя двадцать минут все возможные виновники уже бодро шагали, вооруженные ведрами и швабрами в сторону соседнего дома. Прапорщик умел убеждать, постоянно приводя в пример одного парня, который действительно почти год не покидал интернат только потому, что постоянно качал права. Все экскурсии по городу и музеям, а также прогулки и поездки за пределы Петербурга проходили мимо него до тех пор, пока парень не сдался и не заключил с Прапорщиком перемирие.
Несмотря на то, что Прапорщик говорил только об одном подъезде, на деле пришлось отдраить все три, поэтому работа закончилась только через два часа. Злые и уставшие, подростки материли Николая Ивановича на чем свет стоит, в то время, как воспитатель беспрерывно перемещался из подъезда в подъезд и с этажа на этаж, наблюдая за процессом работы. Кто-то из девочек, в том числе Милана, первое время пытались задобрить мужчину очаровательными улыбками и комплиментами, но с тем же успехом можно было дуть на камень, ожидая, когда он треснет. Николай Иванович лишь посмеивался и раз за разом отправлял девочек переделывать некачественную работу. Самое обидное было то, что среди наказанных не было отстоев, на которых можно было спихнуть всю работу, поэтому "элите" пришлось собственноручно орудовать тряпками.
Закончив со своим участком, Катя как раз собиралась выйти из подъезда, как внезапно сверху на нее обрушился поток холодной воды. По лицу стекали капли, одежда мерзко прилипла к телу, и на белой майке появились грязные разводы. Затем до Кати донесся веселый смех Миланы, Алины и Иры, но, когда девушка подняла голову, наверху никого уже не было. Чувствуя отвращение, обиду и бессильную злость, Катя стремительно выбежала из подъезда и, не отвечая на вопросы Прапорщика, бросилась бегом в сторону интерната. Сейчас ей хотелось как можно скорее снять с себя грязную одежду и встать под душ.
- Что случилось, Катя? – услышала она обеспокоенный голос Цербера, который как раз возвращался на свой пост с очередной чашкой черного кофе. Джоконда не ответила. Она проскочила мимо мужчины, низко опустив голову, словно не желала, чтобы он видел ее лицо. Сторож проводил ее взглядом, заметно помрачнев. В последнее время этой девушке уж больно часто доставалось от ее сверстников. Михаил Юрьевич опустился на стул и задумчиво отхлебнул кофе. В прошлый раз он сам позволил Кате не заходить в интернат до полуночи, и все это время девушка сидела на улице под деревом. Затем Наталья Михайловна рассказала ему о том, как Катя приходила к ней за спиртом, чтобы оттереть с лица оскорбительную надпись. Позже Марья Филипповна вскользь упомянула о том, что кто-то вывесил все рисунки Кати в коридоре, и, хотя ее голос звучал радостно, мужчина усомнился, что эта «выставка» могла означать что-то хорошее. А сейчас Катя явилась после уборки, будучи насквозь мокрой. Девушка едва сдерживала слезы, и Михаил Юрьевич решил, что пора заканчивать с этим.
Стукачей здесь не жаловали, поэтому Катя никогда в жизни не сознается, кто ее обижает, и выпытывать у нее имена не имело смысла. К тому же, вероятнее всего, после наказания виновники еще больше озлобятся, и тогда жизнь девушки превратится в ад. Михаил Юрьевич не раз сталкивался с тем, как местная "элита" травит отстоев, и он прекрасно знал здешние повадки. Не трогают только тех, кто находится под крылом таких, как Марат, Виктор, Олег или Милана. Прежде сторож не раз видел Катю рядом со здешней «королевой», но что-то испортилось в их отношениях.
Имен виновников случившегося не выяснил и Прапорщик. Он долго разбирался с возможными свидетелями, но все утверждали, что ведро перевернулось случайно. Милана даже заявила, что Катя – ее подруга, и никто не посмеет тронуть ее нарочно. Девушка точно знала, что жаловаться Джоконда не посмеет, поэтому эта история так и останется безнаказанной. Когда подростки возвращались в интернат, все бурно обсуждали историю, случившуюся с Катей. Большинство из ребят досадовало, что лично не видело этого прикола. Олег воспринял произошедшее спокойно. Хоть Койот и говорил, что, если у Кати возникнут проблемы, она может к нему обращаться, тем не менее заступаться за нее, словно влюбленный Ромео, он не собирался. Игорь и Иван весело хихикали, вспоминая лицо «умытой» Джоконды, Рома тоже выдавливал из себя улыбку, пытаясь сделать вид, что ему смешно. В свою очередь Дима испытывал легкое раздражение. Катя не вызывала у него антипатии, поэтому ему было непонятно, почему Милана продолжает отыгрываться на ней. Неужели вендетта на тему Олега еще не закончена?
От размышлений Диму оторвал строгий голос Цербера:
- Подойди-ка сюда, Лесков.
Олег бросил озадаченный взгляд на Сенатора, полагая, что тот может знать, зачем его зовут, но лицо парня выглядело настороженным.
- А что я сделал? – немедленно поинтересовался Дима у сторожа, явно не горя желанием продолжать этот разговор. Он автоматически скрестил руки на груди в защитном жесте, и Михаил Юрьевич мысленно усмехнулся.
«Ну, почему сразу «что-то сделал», почему нельзя просто поговорить по-человечески», - подумал он. Это и было одним из основных отличий между детдомовскими детьми и обычными. Любое обращение к себе ребята из интерната воспринимали, как скрытую угрозу, и искали подвох, в то время, как обычный ребенок приблизился бы без лишних вопросов.
- Иди, говорю, разговор есть, - Цербер терпеливо дождался, когда Дима приблизится к нему и еще несколько минут молчал, ожидая, когда все ребята пройдут мимо его стола вглубь здания.
- Что за разговор? – в голосе Димы по-прежнему звучала тревога, которую он даже не пытался скрыть.
- У меня есть к тебе интересное предложение, - произнес Михаил Юрьевич и, откинувшись на спинку стула, продолжил, - думаю, тебе и твоим пацанам скучно безвылазно сидеть в интернате, скучаете по вольной жизни?
- Допустим, - снова этот настороженный тон. Сейчас Дима невольно напоминал бродячую собаку, которую подманивали куском колбасы. Сторож вновь невольно усмехнулся.
- Что, если мы договоримся вот о чем: ты и твоя братия возьмут под крыло одного человека, а я, взамен, снова позволю вам гулять. Так сказать, услуга за услугу.
- Кого? – Дима удивленно вскинул брови, никак не ожидая услышать от Цербера такую просьбу.
- Катю Белову или, как вы ее еще называете, Джоконду.
Мужчина внимательно посмотрел на озадаченное лицо парня, стоящего перед ним. Дима явно искал какой-то подвох, но пока не мог найти его, поэтому прямо озвучил свои мысли:
- А вам какая от этого выгода?
Михаил Юрьевич устало вздохнул:
- Дим, ну, почему обязательно должна быть выгода? Неужели нельзя просто помочь тому, кто в этом нуждается? Думаешь, я сижу тут уже шестнадцать лет и не понимаю, как у вас здесь все устроено? Тебе повезло, что ты оказался в правильной компании, в противном случае, долбали бы не Артема или Катю, а тебя. А вот эти ваши разделения на крутых и лохов происходят потому, что такие как ты ничего против этого не делают. Тебя не трогают, ты и рад. От тебя что, отвалится, если Катя какое-то время посидит с вами в столовке, да с тобой на уроках?
- Да мы просто не общаемся так сильно, - возмутился Дима. – С какого перепугу она будет с нами ходить?
- С такого, что она – ваш единственный шанс на вечерние прогулки, - Михаил Юрьевич был непреклонен. – Подойди к ней сегодня, позови к своим. Да не трепи ей о нашем уговоре. Пусть девчонка думает, что хоть что-то вы можете сделать по доброте душевной.
- Не факт, что Олег и остальные захотят видеть ее в своем окружении, - все еще сомневался Лесков.
- Они захотят увидеть в своем окружении тебя. А, значит, и ее примут. В общем, подумай, Дима. Раз назвался местным Сенатором, соответствуй своему прозвищу, разруливай конфликты.
Заметив, что парень шутку не оценил, Михаил Юрьевич дразняще позвенел перед лицом Лескова ключами и с улыбкой произнес:
- Выйти сможете уже этим вечером.
- Заметано, - произнес Дима. Просьба Цербера по-прежнему казалась ему странной, однако спорить он больше не стал. На кону была возможность выйти на прогулку уже сегодня, поэтому парень направился на поиски Олега. Остальным ребятам из стаи он решил этот разговор не передавать, но с Койотом все же стоило перекинуться парой слов. И реакция Олега была чертовски предсказуемой.
Койота он нашел в мужском туалете, где парень докуривал последнюю оставшуюся сигарету. Курева на территории почти не осталось, а после закрытия «чердака» на улицу вообще никого не выпускали. Заметив друга, Олег молча передал ему сигарету, позволяя сделать пару затяжек.
- Что он от тебя хотел? – лениво спросил Койот, вспомнив о разговоре Димы и Цербера. Лесков выдохнул дым и, чуть помедлив, ответил:
- Предложил нам сегодня свалить на пару часиков за забор.
- Да ладно? – Олег удивленно уставился на друга. – С чего это такая благотворительность?
- Ну, у него есть одно условие. Если в двух словах: Джоконда должна примелькаться среди нас. Типа мы дружим.
Казалось, после предыдущего ответа уже ничто не могло удивить Олега настолько сильно, тем не менее Койот удивился. Какое-то время он ошарашенно смотрел на Диму, пытаясь понять, разводят ли его, но лицо Сенатора оставалось непроницаемым.
- На хрена нам Джоконда? Она же сейчас в отстойнике ходит! К тому же у меня только начали налаживаться отношения с Миланкой. Если Катька снова будет тереться подле меня, моя озвереет!
- Не знаю, как тебе, а мне уже тошно сидеть здесь взаперти и выходить только для того, чтобы вымыть чей-то дебильный подъезд. К тому же у меня кончились сигареты, - с этими словами Дима вновь сделал затяжку.
Олег лишь пожал плечами:
- Да мне не в лом, если Катька посидит с нами за одним столом, но тогда пусть она держится тебя. Пусть все думают, что она с тобой. Тебе-то пофигу, ты у нас в свободном полете, а ко мне вопросов меньше.
Это предложение Диме не слишком понравилось, но с другой стороны, действительно, какая ему разница, что там будут говорить другие. Джоконда – не уродина, не жирная и не дура. Ну, пусть походит рядом, пусть посидит с ним за одной партой, от него не убудет. Дима не знал, о чем он будет с ней говорить, но надеялся, что сильно общаться не придется. Возможно, вскоре Катя опять помирится с Миланой, и на этом головная боль вообще закончится, а условие Цербера останется в силе.



Deacon

Отредактировано: 12.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: