Черный Барон

Размер шрифта: - +

XV

Казалось бы, обычная ночь, которая ничем не должна была отличаться от предыдущих, внезапно наполнилась страхом, непониманием, отчаянием. И чувством вины. Один за другим взволнованные подростки заходили в кабинет заведующей, чтобы рассказать следователям и присутствующему там психологу свою версию случившегося. Кто-то говорил уверенно и спокойно, кто-то, напротив, заметно нервничал или робел. Однако все они говорили практически одно и тоже. Упоминались те же самые имена и события, поэтому вскоре следователям стало ясно, что послужило причиной конфликта. Теперь оставалось найти зачинщика и нападавших. Кто-то из детей упоминал Марата, который собирался жестоко наказать стукача, из-за которого закрыли чердак. Кто-то рассказал про Койота, который вычислял стукача. Кто-то даже вспомнил про нож, которым Олег постоянно светил при любом удобном случае. Вот только настоящего виновника так никто и не упомянул.
Нож Олега и впрямь на какое-то время заинтересовал следствие, но ровно до тех пор, пока Михаил Юрьевич не признался, что во время преступления Олег и его друзья с его разрешения находились на крыльце. Разумеется, мужчине пришлось долго объясняться, почему мальчишки были снаружи в столь поздний час. Это даже казалось подозрительным. Быть может, Койот поручил кому-то напасть на Артема, а сам, чтобы отвести от себя подозрения, остался на крыльце. Это была всего лишь версия, подтверждений которой не было, но отказываться от нее так просто никто не собирался.
За свое своеволие Цербер получил строгий выговор и наверняка лишился бы работы, если бы не тот факт, что только вчера уволили Таксу. В интернате остался бы только один сторож, который определенно не потянул бы ежедневные круглосуточные дежурства. На решении заведующей сказалось и то, что прежде у Цербера не было никаких нарушений, и о нем хорошо отзывались коллеги. Впрочем, сейчас Михаил Юрьевич волновал Элеонору Владимировну меньше всего. Она собиралась еще раз обдумать судьбу сторожа уже в спокойной обстановке, когда полиция наконец покинет ее кабинет.
Элеонора Владимировна относилась к выдержанным женщинам, однако даже для нее случившееся стало своего рода потрясением. В первую очередь она опасалась скандала. Женщина уже предчувствовала, что в интернат нагрянут с проверками и до последнего будут мусолить ее работу, пытаясь понять, как она допустила подобное. Сама причина закрытия чердака могла бросить на репутацию заведующей такую тень, что она никогда больше не сможет работать с детьми. Наверняка, интернатом заинтересуются также газетчики и телевизионщики, и тогда скандала уж точно не избежать. Впервые Элеонора Владимировна усомнилась в правильности закрывать чердак. Подростки часто ссорились между собой, дрались, но до сих пор еще ни разу не пускали в ход ножи. Видимо, это место значило для них слишком многое, раз они решили устроить виновнику столь жестокую месть.
Катя столкнулась с Димой в коридоре, когда они ожидали своей очереди для допроса. Парень сидел на полу и то и дело нервно щелкал браслетом своих дешевеньких часов. Взволнованный, он не замечал своих действий и не отвечал, когда кто-то из друзей пытался к нему обратиться. На какой-то короткий миг девушке даже показалось, что Лесков причастен к этой вендетте. Он имел причину злиться на Артема за случившееся и поэтому вполне мог помочь Олегу и остальным поквитаться с крысой. Но в то же время Катя вспомнила и о Викторе, который всегда хотел доказать свою власть под крышей этого здания. Милана рассказывала, что как-то раз Марат даже назвал Виктора бешеным псом – настолько он был непредсказуем.
Заметив Катю, Дима немедленно оставил в покое свои многострадальные часы и хотел было подняться, чтобы подойти к девушке, но почему-то передумал. Он не выдержал ее взгляда и отвел глаза, словно чувствовал себя виноватым. Было даже странно – столько времени провести вместе, чтобы сейчас не сметь посмотреть друг на друга. Катя стояла у одной стены, Дима сидел у противоположной, и ширина коридора между ними впервые показалась девушке настолько огромной. Но самым странным было то, что, несмотря на случившееся, Кате хотелось подойти к нему. Хотелось сесть рядом и обнять его, словно Дима был наказанным ребенком, который наконец осознал свою вину.
Глядя на него, девушка думала о том, как бы сложилась эта ночь, если бы Лесков все же заступился за Артема. Возможно, ничего бы не произошло, но, что еще более вероятно, именно кровь Димы сейчас засыхала бы на простыни в спальной. А точнее, обоих. Защитников не отделяли от виновных, мстили всем, потому что тогда вендетта получалась особенно сладкой.
Поговорить с Димой Катя так и не успела. Следователь пригласил парня в кабинет, и вскоре он скрылся за дверью. Допрашивать его оказалось сложно, точнее, никак не удавалось этот самый допрос начать. Лесков отвечал вопросом на вопрос и постоянно перебивал следователя, желая узнать о состоянии Артема. Он не успокоился до тех пор, пока заведующая не сообщила, что парня оперируют. Ларину повезло, что ранение оказалось не слишком тяжелым, но это не означало, что повезет тем, кто на него напал.
Дима предполагал, кто это мог быть. Следователь то и дело задавал ему вопросы касательно старших ребят, но Лесков сомневался в их виновности. Марат относился к тем парням, кто умеет держать слово. К тому же, Лесков прекрасно помнил его фразу, что с малолетками старшим разбираться не комильфо, и Дима сказал об этом следователю. Показушно хвалить Катю за смелость, а затем тайком мстить Артему – это не был почерк Марата. А вот тот, кто обожал подкарауливать и нападать группой, по-прежнему не упоминался. Не упоминался и нож, остроту которого Лесков недавно почувствовал своим горлом. Забавно, Дима всегда был уверен, что Виктор никогда не осмелится пустить в ход оружие, и поэтому особенно не испугался, когда лезвие коснулось его шеи. Следователю Дима сказал, что ничего не видел и понятия не имеет, кто мог напасть на Ларина.
Разумеется, словам подростков не верили. Разборки с применением холодного оружия среди старших ребят не были редкостью, и имена зачинщиков выдавали с огромной неохотой. На территории детских домов существовал свой особый мир со своими правилами, и никто не желал запускать в него посторонних людей. Пока что подозрение падало на Марата. На допросе парень вел себя спокойно и упорно настаивал на том, что он – не идиот устраивать поножовщину за несколько месяцев до выхода на свободу. Тем более, что он сказал, чтобы пацана не трогали. И тому были свидетели.
Было около трех часов ночи, когда подросткам позволили разойтись в свои комнаты. Все они были взбудоражены произошедшими событиями, поэтому еще долго не могли уснуть. Дима лежал в постели, глядя на опустевшую соседнюю кровать. Подушку, одеяло и простынь уже убрали. Сняли даже матрац, отчего металлическая сетка тускло поблескивала в слабом лунном свете. Сейчас Дима не задумывался над тем, что люди не могут видеть в темноте настолько четко. Зато задумывался о том, как он отвернулся от Артема, когда парень спросил о его самочувствии. Как накричал на него, когда тот сказал ему об учащенном сердцебиении. Как отказал, когда Артем попросил о помощи. Как промолчал.
«Как ты вообще можешь уважать себя после всего?» - этот вопрос прозвучал в сознании голосом Цербера. Действительно, мог ли он себя уважать? Да и что такое уважение в их проклятом мирке? Здесь уважали в первую очередь тех, кто проявлял силу и мог оказывать влияние на других. Но все они ютились в той жизни, где каждый был сам за себя. Катя не являлась исключением. Она ходила по тем же коридорам, ела из тех же тарелок, сидела за теми же партами. Однако именно эта девушка не побоялась выйти навстречу Марату и заступиться за Артема. Цербер не обещал Кате прогулок за подобный поступок, и уж тем более девушка не была обязана очкарику спасением своей жизни. Она сделала это лишь потому, что в противном случае не смогла бы себя уважать.
Теперь Диме оставалось только надеяться, что Артем выкарабкается, и исправлять то, до чего можно было не доводить. Если Олегу удалось сделать Игоря «неприкосновенным», всего лишь забрав в свою компанию, может, и у него получится? Больше никто не посмеет тронуть ботаника, потому что он будет в стае. Скорее всего вначале их группа потеряет репутацию, но, если держаться за Артема до конца, все в итоге замолкнут. Во всяком случае, так было в случае с Игорем. Мысль о том, что очкарик не захочет его видеть, Дима пытался не допускать.Конечно, у Ларина есть право злиться, но в конце концов все здесь то и дело цапаются, а потом остывают. Возможно, и с Артемом постепенно наладится.
Дима заснул на рассвете. Утреннее небо показалось ему удивительно красным. Солнце медленно растекалось алыми разводами, столь яркими, словно кто-то наспех вытирал темнотой пролитую кровь. Сонные коробки домов начали постепенно сереть, сбрасывая с себя черные одеяла. Фонари побледнели. Сгорбленные, они напоминали стариков, которые из-за своего плохого слуха, никак не могли расслышать, почему во дворе интерната все еще стоит полицейская машина. Этой ночью здесь вообще побывало непривычно много разных машин. Приезжала белая с красными полосами на боках и таким же тревожно-красным крестом. Приезжала желтая с шашкой. И останавливались еще несколько, которых прежде здесь ни разу не видели.
Сегодня подросткам разрешили поспать подольше. Бессонная ночь сказалась на всех, поэтому коридоры интерната по-прежнему пустовали. Завтрак было решено подать позже, а также отменили первые три урока. Когда Катя проснулась, то несколько удивилась, увидев на часах непривычные цифры 10:17 . Она уже испугалась было, что проспала, но, повернувшись лицом к кровати соседки, с облегчением обнаружила, что девушка еще спит. Тогда Катя как можно тише начала подниматься с постели. И в тот же миг в ужасе закричала. Ее длинные волосы остались прядями лежать на подушке, на одеяле, часть из них соскользнула на пол. Девушка машинально коснулась головы, чувствуя под пальцами то, что сейчас неровными клочьями торчало во все стороны. Затем Катя увидела лежащие на прикроватной тумбочке ножницы, на которых был наклеен желтый листок с нарисованным на нем улыбающейся рожицей. В отчаянии Джоконда даже не замечала, что остальные девушки, разбуженные ее криком, удивленно уставились на нее. Кто-то рассмеялся.
Впервые за последние годы, проведенные в интернате, Катя не смогла публично сдержать слез. Они текли непроизвольно, и девушка толком не осознавала, что плачет. С минуту она смотрела на свои срезанные волосы, и в памяти возникли слова, сказанные ею много лет назад:
«Мамочка, я буду растить их до тех пор, пока не стану выглядеть, как принцесса»
А потом вспомнились прикосновения теплых ласковых рук, которые бережно перебирали пряди, заплетая волосы в косички. Катя любила моменты, когда мама расчесывала ей волосы и делала прически. Когда папа заставал их за этим занятием, он улыбался и говорил, что пора им открывать салон красоты. И Катя мечтала о том, что, когда она вырастет, у нее будет самая лучшая парикмахерская во всем мире.
Катя выросла. Но мир вокруг нее сузился до периметра зеленого сетчатого забора. И до людей, с которыми она оказалась взаперти. Тех, кто хоть немного отличался от большинства, здесь растаптывали и уничтожали. И особенно беспощадными были к тем, кто пытался сопротивляться. Катя чувствовала на себе всеобщие взгляды, слышала смешки и ехидные перешептывания, но сейчас все было как будто в тумане. Девушка не помнила, как ее пальцы торопливо нащупали одежду, как она одевалась, как в спешке покинула комнату. Пройдя мимо окна, она заметила в отражении какого-то чужого, наспех остриженного человека. Было даже непонятно, девушка это или парень. Какие-то пряди, что были позади, оказались длиннее и достигали плеч, но передние были выстрижены особенно коротко, почти под ежик.
Катя спустилась на первый этаж и без стука вошла в кабинет заведующей. Элеонора Владимировна сидела за столом и просматривала «личные дела» своих подопечных. После бессонной ночи лицо женщины выглядело уставшим. Без косметики она казалась старше своих лет, и темные круги под глазами подчеркивали это еще больше.
Услышав, как открывается дверь, женщина хотела было возмутиться, что это непозволительно – врываться без стука, однако, увидев Катю, Элеонора Владимировна удивленно замерла.
- Я хочу, чтобы вы перевели меня в другой интернат, - голос девушки дрожал настолько сильно, что ей приходилось прерываться.
Заведующая по-прежнему молчала. В голове роились вопросы, почему девочка так выглядит, и, главное, кто с ней это сделал. Но слова Кати понравились женщине еще меньше. Она не терпела, когда кто-то смел разговаривать с ней в таком тоне. Однако, видя состояние Кати, Элеонора Владимировна все же решила говорить мягче:
- Сначала присядь и всё мне расскажи. Я и так уже перевожу Ларина, но на то есть серьезные основания. Я не могу переводить всех подряд. Нужно учиться решать конфликты, а не уходить от них.
- Я не буду дожидаться, пока мои основания тоже станут «серьезными», - Катя проигнорировала предложение сесть и продолжала стоять. – Переведите меня и все! Не заставляйте меня вскрывать себе вены. В этот интернат и так уже зачастили врачи.
- Ты шантажируешь меня, деточка? – в голосе Элеоноры Владимировны послышались стальные нотки. – Не вздумай. Не играй со мной в эти игры!
- Я не играю.
Женщина смотрела на Катю и не узнавала ее. Уродливая стрижка не только изменила ее внешне, теперь даже ее голос звучал как-то по-другому. Обычно эта девочка никогда не проявляла характера, и учителя отзывались о ней исключительно как о тихой и покладистой.
- Кто это сделал с тобой? – спросила заведующая, поднимаясь из-за стола. Она взяла графин с водой и наполнила для Кати стакан, однако девушка к нему не прикоснулась.
- Не важно, кто это сделал. Сегодня один, завтра другой. Переведите меня, как можно скорее, потому что в женскую спальню я больше не войду.
- Тебе отомстили за Ларина, я права? – продолжила Элеонора Владимировна. - Ты знаешь их имена. Назови.
- Говорю же, это не имеет значения. Вы... переведете меня?
С минуту Элеонора Владимировна колебалась. Она смотрела в глаза девочки, в глубине которых видела какую-то обреченную решимость. И заведующая поняла, что Катя выполнит свою угрозу. Белова находилась на той грани, когда уже перестают сомневаться.
- Я поселю тебя в больничной комнате, - наконец произнесла женщина. – Сейчас там никого нет, поэтому оставшиеся дни можешь пожить там. Последние проверочные напишешь заранее, тем более, что до каникул осталось всего два дня, и новые темы объяснять не будут. А в другой интернат перейдешь уже вместе с Лариным, как только его выпишут из больницы.
Услышав эти слова, Катя почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слезы. Но теперь она сдержалась. Девушка больше никому не хотела показывать свою слабость.
- Спасибо, - тихо произнесла она и, не дожидаясь разрешения, покинула кабинет.
 На уроках Катю больше никто не видел. Девушки оживленно обсуждали ее внешний вид, и Милана была одной из тех, кто громче всех хохотал над «уродством» Джоконды. Брюнетка говорила, что теперь Екатерина является достойной невестой своего конопатого любовничка, и она от души желает им счастья. Слушая ее насмешливые высказывания, присутствующие разражались очередной волной хохота, которая шумно прокатывалась по коридору.
Олег и Дима стояли чуть поодаль, наблюдая за веселящейся Миланой. Алина, Маша и Ира напоминали китайских болванчиков, которые кивали каждый раз, когда взгляд брюнетки устремлялся в их сторону. Однако впервые улыбки подруг казались несколько натянутыми. Все три знали, кто «подшутил» над Катей, и теперь боялись представить, что может случиться с ними, если они когда-нибудь разочаруют «королеву».
Глядя на Милану, Дима неожиданно поймал себя на мысли, что впервые эта девушка больше не кажется ему привлекательной. Ее красота казалась какой-то неправильной, фальшивой, словно эту самую красоту кто-то налепил в спешке, не удосужившись посмотреть, на что ее клеит. Улыбка Миланы вдруг утратила прежнее очарование, а ее заливистый хохот и вовсе начал раздражать.
Из болтовни девушки Дима уловил, что Катя теперь прячется в больничной комнате и не собирается оттуда выходить. Также выяснилось, что разъяренная заведующая собирала всех девочек в коридоре и долго отчитывала их, угрожая чуть ли не колонией для несовершеннолетних. Однако все эти запугивания никогда не производили должного эффекта. Прапорщик в который раз накажет девушек работой, на какое-то время их лишат возможности смотреть телевизор и сидеть в интернете, но сладкая вендетта стоила того.
Не объясняя Олегу, куда он собирается, Дима покинул коридор и направился в кабинет врача. Лесков был почти уверен, что увидеть Катю ему не позволят, но попытаться все же стоило. Он не знал, что ей скажет, но парень чувствовал, что должен ее увидеть. Он не хотел, чтобы сейчас Катя находилась одна.
У двери в кабинет врача стояли Наталья Михайловна и Айболитка. Обе женщины обсуждали случившееся ночью, и лицо Натальи Михайловны показалось Диме заплаканным.
- Что такое, Лесков? – резким тоном поинтересовалась Айболитка, заметив приближающегося парня. – Подслушивать решил?
- Я могу увидеть Белову? – сухо спросил он, обращаясь непосредственно к Наталье.
- Ей лучше побыть одной, - начала было доктор, но Лесков перебил ее.
- Вы не можете знать, что ей лучше. Дайте мне пару минут.
- Нечего тебе там делать, - снова вмешалась Айболитка. Ее глаза буквально сверлили нарушителя спокойствия.
- Ненадолго, - чуть более строгим голосом произнесла Наталья Михайловна.
Лесков даже удивился, что женщина так легко согласилась. Ни он, ни Айболитка не могли знать, что Наталья Михайловна была единственным человеком, с кем Катя осмелилась поговорить. Она рассказала ей про свою ссору с подругами, про парня, который у нее появился и с которым она решила расстаться. И хоть девушка не упомянула ни одного имени, Наталья Михайловна поняла, кто был тем самым загадочным парнем, едва Лесков приблизился к ней. Дима был тем, кто защитил Катю перед Олегом, затем взял в свою компанию, помогал ей на уроках. А потом все почему-то разрушилось из-за истории с Артемом, о которой Наталье Михайловне и так уже было хорошо известно.
Остановившись у двери, ведущей в больничную комнату, Лесков чуть помедлил и затем осторожно постучал.
- Войдите, - услышал он тихий голос Кати. Наверняка, девушка решила, что к ней стучится кто-то из старших, поэтому не стала спрашивать, кто там. И Дима мысленно порадовался тому, что не додумался сообщать ей о своем визите, стоя за дверью.
Катя сидела на кровати, держа в руках учебник по алгебре. Настроение и так было испорчено, поэтому девушка решила заняться самым ненавистным уроком. На голове Джоконды был синий платок, поэтому Дима не мог оценить того, что сделали девчонки с ее волосами.
Увидев Лескова, Катя переменилась в лице. Меньше всего она ожидала, что он придет к ней, поэтому совершенно была к этому не готова.
- Тебе сюда нельзя, - единственное, что смогла сказать девушка. Вспомнив о том, как она сейчас выглядит, Катя почувствовала, как горит от стыда ее лицо.
- Можно, - ответил Дима, испытывая неловкость. Он приблизился к ней и опустился на край соседней кровати. С минуту Лесков молчал. Он смотрел куда-то в пол, словно боялся встретиться с Катей глазами.
- Что я... могу для тебя сделать? – наконец спросил он. Впервые разговор давался ему настолько тяжело. Чувство вины захлестнуло парня с новой силой. Теперь он был виноват не только перед Артемом. Катя тоже пострадала из-за его нерешительности, и Лескову казалось, что она ненавидит его.
- Ты ничего не должен делать, - тихо ответила Катя. – Я понимала, чем может обернуться мой поступок. Но все в порядке. Скоро все закончится.
- О чем ты? – Дима наконец посмотрел на девушку, и в его глазах отразилась тревога.
- Меня переводят вместе с Артемом в другой интернат.
- Подожди... Зачем переводиться? Вас больше никто не посмеет тронуть. Если вы уйдете, все решат, что вы сбежали. Получается, то, что ты вчера сделала, было зря. Проклятье! Я знаю, что должен был быть на твоем месте. Прости, что вел себя, как идиот. Но я могу все исправить. Дай мне всего пару дней.
- Дима, все хорошо, - Катя устало улыбнулась. - Просто так получилось. Пожалуйста, не нужно ничего предпринимать. Я не хочу, чтобы тебя тоже ранили ножом. Знаешь, что я поняла... Всю жизнь я мечтала выбраться из отстоев и стать такой, как Милана, а вчера до меня вдруг дошло, что я этого больше не хочу. Я поняла, что не могу смеяться над теми, кому не смешно.  
- Что я должен сделать, чтобы ты передумала уходить? – Дима все еще не желал сдаваться. – Скажи мне, и я это сделаю!
- Говорю же, ничего. Я уже все решила.
- Но до этого времени я могу хотя бы иногда приходить к тебе?
Этот вопрос Катя не ожидала услышать. Было странно, что Лесков хочет видеть ее несмотря на то, что теперь она изуродована. К тому же остальные будут вовсю смеяться над ним, если узнают, что Дима навещает ее. Но теперь Катя сама не была уверена, что хочет продолжать общаться. Она не испытывала к Лескову ненависти или неприязни, однако ее отношение к нему все же изменилось. Возможно, если бы они встретились при других обстоятельствах, все могло бы сложиться иначе. Он по-прежнему казался девушке симпатичным, и ей было трудно принять подобное решение, однако в ответ она произнесла:
- Если честно, мне бы этого не хотелось...



Deacon

Отредактировано: 17.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: