Черный Барон

Размер шрифта: - +

XV

Тревожная сирена продолжала выть. Дико. Пронзительно. Надрывно. Так кричала павшая Адмиралтейская, убитая горем мать, в одночасье потерявшая сотни своих детей. Ее вопль, подобно хирургическому скальпелю, врывался в самые глубины сердца и безо всяких слов передавал всю глубину утраты.
Адмиралтейская кричала, перепачканная кровью, и беспомощно баюкала в своих ладонях изуродованные тела погибших. Мертвые были повсюду. Они лежали на земле, словно тряпичные куклы, неестественно раскинув руки и вытаращив глаза. Еще недавно эти люди надеялись, что пережив массовое отравление, они смогут начать новую жизнь. Здесь, глубоко под землей, где до них не смогут добраться смертоносные роботы «процветающих». Но «процветающие» нашли новый способ избавиться от выживших...
Словно во сне Альберт, Дмитрий, Иван, Алексей и Тимур пробирались через усеянную трупами площадь. Лесков помнил, как когда-то его приятно поразил этот уютный городок с искусственным голографическим небом, его маленькими домиками, газончиками и фонарями. Теперь же это место напоминало склеп. Если бы сирена сейчас умолкла, ее место немедленно заняла бы гробовая тишина, та, что обычно бродит по кладбищам и усыпальницам.
Дмитрий и его спутники казались здесь чем-то инородным – они все еще смели двигаться, дышать и, главное, бояться за собственную жизнь. По дороге до шестого тоннеля им не встретился ни один живой человек, и понимание того, что они здесь единственные, чье сердце еще бьется, не могло не ужаснуть. Разумеется, после того, как «костяные» разбежались, передвигаться стало безопаснее. Однако ни Дима, ни остальные не чувствовали себя защищенными. Твари попрятались, но ощущение того, что они наблюдают за своими жертвами, по-прежнему не исчезало. Страх перед этими монстрами был настолько велик, что мужчины даже не смели заговорить друг с другом. Они шли следом за Альбертом, всё еще не понимая, каким образом до сих пор не погибли. То, что это не было случайным везением или глупым совпадением, понимали все. Что-то произошло после появления Вайнштейна, что-то такое, что заставило этих тварей отступить.
Приближаясь к шестому тоннелю, они заметили, что здесь количество погибших постепенно увеличивалось. То были преимущественно солдаты, которые изо всех сил пытались сдержать нападение «костяных» и помочь гражданским уйти в тоннель. Они гибли один за другим в страшных муках – кто-то, как герой, отвлекая внимание «костяных» на себя, кто-то, как трус, стремясь убежать вместе с остальными. При виде этой «братской могилы» Дмитрий почувствовал, как к его горлу подкатывает ком. Он не относил себя к особо впечатлительным, благо, Бранн Киву выбил из него эту «сентиментальную дурь». Вот только нужно было быть камнем, чтобы спокойно смотреть на истерзанные куски плоти, которые когда-то назывались людьми.
Ближе к тоннелю нашлись и тела двоих «костяных». Они были разодраны в кровь, а панцирные пластины на горле перегрызены. Видимо, эти твари подрались между собой, а, быть может, пригодился тот самый «костяной», которого оставил Альберту Дмитрий.
Наконец впереди выросла стена, на которой поблескивала внушительных размеров круглая металлическая дверь. Чем-то она напомнила Дмитрию вход в банковское хранилище в Швейцарии, где Лесков хранил большую часть своих сбережений. Такая же мощная и пуленепробиваемая. На поверхности двери голубоватым светом светилась сенсорная панель с девятью цифрами.
- Ну вот мы и дома, - произнес Альберт. Он нервно улыбнулся, и, взглянув на Лескова, направился к двери. Не дожидаясь, когда приблизятся остальные, он начал поспешно вводить код. Еще немного, и они будут в безопасности.
- Три, четыре, семь... Есть! – пробормотал врач. Затем он обернулся к своим спутникам, желая поторопить их, но в тот же миг вздрогнул, услышав тихий неприятный писк. Он обернулся к двери и заметно побледнел. На дисплее образовалась надпись «Отказ».
«Что значит «отказ»?» - лихорадочно подумал Альберт. «Код же – 91347!»
Врач повторил попытку набора цифр и в ответ снова получил «Отказ».
- Что ты там копаешься? – услышал он встревоженный голос Лескова. Дмитрий возник у него за спиной, наблюдая за тем, как мужчина вводит код в третий раз. Без изменений.
- Не открывается, - еле слышно произнес Вайнштейн. Несколько секунд он растерянно смотрел на панель, после чего перевел взгляд  на Лескова. И в его карих глазах Дмитрий отчетливо прочитал страх. В этот момент парень даже забыл о боли в боку, об убитых вокруг, даже о затаившихся где-то поблизости «костяных». Понимание того, что дверь заперта, обрушилась на него ледяным потоком.
- Может, ты что-то перепутал? – Лесков все еще пытался оттолкнуть от себя панику. Конечно же, второпях Альберт мог нажать что-то не то или, что еще хуже, попросту не запомнить комбинацию цифр. – Назови код, я сам попробую.
- Да что там пробовать! Я точно знаю – 91347. Мне сам Пичугин сказал.
Услышав фамилию одного из лидеров Адмиралтейской, Дмитрий уже сам пробежал пальцами по панели, вводя код. «Отказ»...
- Значит, он перепутал, - голос Лескова предательски дрогнул. Еще не хватало им застрять здесь.
- Чего у вас там? – донесся до них уже взволнованный голос Алексея.
- Ты код зна....? - начал было Дмитрий, решив, что, может, Ермаков-младший знает какой-то запасной. Но Альберт немедленно перебил его.
- Говорю же, это правильный код! Пичугин, конечно, мог перепутать, но энергетика замка всё прекрасно помнит. Дверь заблокирована!
Остальные не особо поняли, что имел ввиду Альберт под словом «энергетика». Оно звучало так же загадочно, как лекция какого-нибудь эзотерика, трясущегося еженощно над картами таро. Впрочем следующее, теперь уже нецензурное слово, смачно произнесенное Иваном, разом охарактеризовало мысли всех пятерых. Мужчины затравленно переглянулись, не в силах поверить в то, что их здесь бросили.
- Наверное, решили, что мы погибли, - выдавил Алексей. В этот момент он больше походил на растерянного мальчишку, нежели на командира. – Наверное, прикинули, что у нас нет никаких шансов на спасение и посчитали, что нужно уходить, пока «костяные» отступили. Когда на нас напали всем скопом.
- А дверь-то какого хрена было блокировать? – взорвался Иван. Его нервы уже и так были на пределе.
- Система безопасности, - предположил Ермаков-младший. – Чтобы враг не мог последовать на соседнюю станцию. Возможно даже, что уже активировалась система самоуничтожения Адмиралтейской.
- Что? – хором воскликнули Альберт и Дмитрий.
- В жопу вашу безопасность! Я не собираюсь тут подыхать, - Иван со злостью ударил по двери. – Есть еще выходы? Канализация? Вентиляция? Да похрен что! Живее соображайте! «Костяные» же как-то сюда приперлись. Может, поучимся у братьев наших меньших?
- Если только бежать на поверхность, - предположил Тимур. – Но это же обратно через всю станцию до шахт. И не факт, что их удастся активировать.
- Не факт, что «костяные» не поджидают нас наверху, - ответил Альберт. – Ну же, должен быть какой-то выход!
- Ты что-то там говорил про раненых? – произнес все это время молчавший Дмитрий, после чего с надеждой взглянул на Ермакова. – Что за тоннель с поездом?
- Я думал об этом, но скорее всего он уже тоже закрыт, - Алексей отрицательно покачал головой.
- Если там работают такие же благородные герои, как ты, то нет, - ответил Дима. - Где он, этот четвертый тоннель?
- В стороне госпиталя.
- Нас точно сожрут, - вырвалось у Ивана.
Теперь они уже не «прогуливались», а бежали изо всех сил. Страх перед «костяными» отступил, уступив место новому – остаться замурованными в этом склепе или еще хуже - подорваться. Тяжелее всех эта пробежка далась Дмитрию. Раненый бок буквально полыхал болью, и это расстояние показалось Лескову самым длинным в его жизни. В какой-то миг он остановился, пытаясь стряхнуть с себя внезапно обрушившуюся на него слабость.
Заметив, в каком состоянии находится его друг, Иван вернулся за ним.
- Давай, Димон, представь, что от ментов сваливаем, - воскликнул он, помогая другу опереться на свое плечо. – Не будь плаксой, совсем немного осталось.
Лесков судорожно ухватился за Ивана, чувствуя, что от боли у него перед глазами начинают расцветать черные пятна. Земля под ногами почему-то сделалась ватной, словно они бежали по вспоротому матрацу.
Наконец показалось здание госпиталя. Альберт остановился первым, чувствуя, как здесь усиливается энергетика «костяных».
«Оклемались, ублюдки?» - в отчаянии подумал он, озираясь по сторонам. Вот только четвертого тоннеля нигде не было. Вместо заветного прохода они увидели лишь гладкую кафельную стену.
- Вход должен быть здесь! – воскликнул Алексей, бросившись к стене. Его ладонь коснулась поверхности, которая ответила ему равнодушным холодом. – Я точно знаю – вход должен быть где-то здесь!
Мужчины растерянно переглянулись.
- Какие... Какие еще варианты? – Дмитрий попытался придать своему голосу уверенности, но в этот раз он снова предательски дрогнул.
- Да не знаю я! Не знаю! – Ермаков-младший все еще стоял у стены, не в силах поверить, что дверь могла так просто исчезнуть. – Они нас замуровали здесь!
- Что насчет других тоннелей? – Лесков цеплялся за последнюю надежду, однако внезапно Альберт жестом попросил его замолчать. Вайнштейн попытался сконцентрироваться непосредственно на энергетике раненых, которых якобы должен был перевозить поезд четвертого тоннеля. И в тот же миг буквально наяву ощутил жуткую боль во всем теле. Казалось, рваные раны, оставленные зубами и когтями «костяных» покрыли каждый миллиметр, и Альберт едва не закричал. Как же он ненавидел «побочный эффект» своей способности. Сейчас ему казалось, что у него до костей изгрызены руки и ноги, вырван кусок плоти из бедра, переломано несколько ребер. Энергетика крови, смерти и хаоса разливалась повсюду, заставляя Альберта утопать в ней и захлебываться.
А затем до него внезапно дошло, что именно не так с этим четвертым тоннелем. Вайнштейн точно знал, что где-то здесь все еще находится поезд. Он буквально наяву ощущал холодную металлическую поверхность последнего вагона, запах креозота и боль истерзанных пассажиров. Возможно, если бы сейчас он закрыл глаза, то отчетливо услышал бы слабые стоны раненых и короткие приказы старших военных. Да, поезд всё еще был здесь. Осталось только его найти.
На миг Вайнштейн действительно закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от всего постороннего. Сам того не осознавая, он вытянул вперед руку, невольно напоминая какого-то ряженого экстрасенса из телевизионной передачи. А затем Альберт обратился к своим спутникам.
- Они включили голограмму, чтобы «костяным» было сложнее их найти! – с этими словами он открыл глаза и уже уверенно произнес, – Вон же проход!
Врач указал пальцем на абсолютно ровную, обшитую серым кафелем стену, и мужчины недоверчиво посмотрели на то место, в пяти метрах от которого стоял Алексей.
- Голограмма? – недоверчиво переспросил Иван. – Слышишь, Дим, не всё так плохо! Может, мы еще свалим отсюда живыми и невредимыми... То есть почти невредимыми.
- Слава Богу! – вырвалось у Тимура. Он вытащил из-под рубашки свой нательный крест и прижал его к губам. – Не знаю, как ты узнал про голограмму, доктор, но тебя нам точно Бог послал!
Он нервно рассмеялся, когда Альберт, точно призрак, с легкостью прошел сквозь стену, и за ним шагнули остальные. Через миг они оказались на железнодорожных путях. Несколько солдат все еще суетились, занося в поезд оставшихся снаружи раненых, но с первого взгляда было понятно, что больше они здесь задерживаться не собираются.
Заметив появившуюся группу, один из солдат грубо выматерился и машинально направил оружие на Альберта.
- Кто такие? Как вы вычислили голограмму?
- Шумите вы больно! - резко ответил Альберт, решив ничего не объяснять. Если ему и придется кому-то рассказывать свою тайну, пусть это хотя бы будет кто-то повыше званием.
На мгновение воцарилось неприятное напряжение, но вот в разговор вмешался Алексей. Когда он назвал свою фамилию, лицо солдата резко переменилось, и он опустил оружие.
- Простите, не признал, - виновато произнес военный. – Нам сказали, что вы ушли через шестой тоннель. У нас ведь тут только раненые.
- Вот наш раненый, - огрызнулся Иван, кивком головы указывая на Лескова. – Катит в качестве пропуска?
- Заходите. Только осторожнее. На полу тоже пострадавшие!
Наконец дверь, ведущая в четвертый тоннель закрылась, и вскоре поезд тронулся. Адмиралтейская осталась позади, в одночасье превратившись в обитель «костяных», трупов, да тех, кому не посчастливилось не успеть на свой «последний поезд».
Опустившись на пол и прижавшись спиной к стене вагона, Дмитрий устало закрыл глаза. Ему до сих пор не верилось, что всё осталось позади, и теперь можно было перевести дух. Весь ужас отрезала тяжелая металлическая дверь, и на Лескова обрушилось какое-то тупое равнодушие. Единственное, что Дмитрий продолжал ощущать, была дикая боль в распоротом боку. От слабости парня слегка подташнивало, а голову словно накачали гелием. Безумно хотелось спать.
- Эй, ты как? – услышал он голос Ивана. – Пить хочешь?
Лесков едва заметно отрицательно покачал головой. Он бы куда с большей охотой принял какое-нибудь обезболивающее. Впрочем, сейчас об этом грезили едва ли не все пассажиры этого поезда. Все они отчаянно цеплялись за жизнь, но в отличие от Димы ни у кого из этих несчастных не было ни чешуи, ни повышенной регенерации.
- Морозова не видел? – еле слышно спросил Дмитрий, обратившись к Ивану. Тот удивленно посмотрел на друга.
- Который тебе роботов давал?
Лесков едва заметно кивнул.
- Видел. Он ушел вместе с Ромкой и Викой. Кажется, его мать убили. Во всяком случае он ревел. Знаешь, в такие моменты я даже радуюсь, что рос в детдоме, а мои родители были долбаными алкашами. Хотя не знаю, смог бы я бросить их здесь. Какими бы ублюдками они ни были, они ведь все равно мои родители. Моя семья.
- Не смог бы, - слабо отозвался Лесков.
Иван криво усмехнулся:
- Олег говорил, что лично убил бы свое семейство, если бы встретил их еще раз. Я смотрел на него и думал – сильный он. А сейчас понимаю, врал. Одно дело – ненавидеть их, когда у них все хорошо. Другое дело, ненавидеть, когда всё плохо.
- А Георгия видел?
- Ты уже спрашивал. Нет, не видел. Зато мелкий Лось точно с Викой в тоннель ушел. Может, и он успел. А, может, в каком-нибудь из вагонов этого поезда.
- А жена его?
- Без понятия... Послушай, нужно что-то с твоей раной делать. Я понимаю, что кровотечение остановилось, но как-то же надо лечить. Или хотя бы перевязать.
- Не надо. Само затянется.
- Охренеть! – в голосе Ивана послышалось облегчение и удивление одновременно. Он все еще не мог привыкнуть, что его лучший друг оказался каким-то странным существом. – А чего она у тебя такая синяя?
- Мне откуда знать, - устало ответил Дмитрий. Иногда Бехтерев в упор не замечал, что сейчас у его собеседника нет настроения общаться.
- А других цветов тоже бывает?
Лесков молча кивнул.
- Что? Даже голубые бывают? – не унимался Иван.
- Я только черного видел.
- А чего ты не черный?
- А ты почему не негр? – не выдержал Дмитрий.
- У меня вообще-то оба родителя белые.
- А у меня, значит, синие, - от этой идиотской фразы Лесков невольно усмехнулся, и Иван улыбнулся в ответ. Болтовня, которая поначалу показалась Дмитрию глупой и неуместной, на самом деле была направлена на то, чтобы помешать ему потерять сознание. Иван боялся, как бы его друг не вырубился и потом уже не проснулся. Нечто подобное он уже переживал. На одной из «стрелок» был ранен его с Олегом общий друг, Андрей Медведев, по прозвищу Косолапый. Он тоже хотел спать, и ему это позволили. Вот только когда пришло время будить его, Андрей уже не проснулся.
- Всё равно с раной что-то нужно делать, - шутливый тон исчез, и лицо Ивана снова сделалось встревоженным. – Заподозрят же...
- Альберта попрошу, чтобы опять подыграл мне.
- Как ты вообще так умудрился? – теперь в голосе Бехтерева уже послышалась неприкрытая досада.
- Лучше скажи, как ты умудрился выжить? – спросил Дима, выдавив из себя слабую улыбку. - Да еще и дочь увел. Я был в детской спальне. Пошел туда, чтобы вас разыскать. И до сих пор не могу понять, как вы убили «костяного».
- Да он сам сдох, - Иван пожал плечами.
- Что значит сам?
- То и значит. Сначала убил несколько человек, а потом сдох.
- Он выглядел так, словно вы на него грузовик уронили, - ответил Дима.
- Может быть, но мы ничего не делали. Ромка сказал, что, может, этот урод, пока жрал кого-то из солдат, случайно гранату проглотил. Они же вроде тупые...
Лесков приоткрыл глаза и недоверчиво посмотрел на друга. Но, судя по его лицу, Иван не лгал. Парень действительно не знал, что произошло в тот момент, когда «костяной» бросился к нему. Он помнил лишь плач детей и отчаянный крик собственной дочери. А потом раздался жуткий хруст, и безобразная тварь с треском в костях рухнула на пол, так и не добравшись до очередной своей жертвы. Впрочем, тогда у Ивана не было времени долго размышлять над увиденным. Надо было хватать дочь и убираться оттуда подальше.
- Дим, - чуть поколебавшись, произнес Иван, - а что это вы там с Вайнштейном провернули? Я имею ввиду, почему его «костяные» не тронули?
- Он такой же, как я, - Лесков уже не знал, как после всего случившегося продолжать поддерживать сказки Вайнштейна. Он решил сказать напрямую, зная, что Иван не будет болтать.
Этот ответ Бехтерев воспринял удивительно спокойно. Казалось, ничего особенного он не услышал, а затем и вовсе подтвердил это.
- Я так и думал, - с усмешкой произнес он.
- С чего это вдруг?
- С того, что он слишком многое о тебе знал. Не в плане там личной жизни, а по поводу... сам знаешь чего. Меня кстати вначале это зацепило. Мы же росли вместе, и ты нам ничего не сказал. А какому-то левому Айболиту внезапно всё под чистую? Не знаю, конечно, но, по-моему, это не твой жанр...
Иван прервался, заметив, как к ним приблизился Тимур. Не говоря ни слова мужчина опустился на пол подле Лескова и внимательно посмотрел на его бледное лицо. Военный до сих пор не мог понять, когда он начал испытывать симпатию к прежде ненавистному «процветающему». Кто-то из солдат по-прежнему утверждал, что Дмитрий – предатель, которому повезло научиться управлять «костяными». На этом все его заслуги заканчиваются. На деле же, будь Лесков настоящим героем, он бы бросился в самый эпицентр сражения с «костяными» и спасал бы людей. Но вместо этого Дмитрий предпочел искать своих друзей. Этот эгоизм многие восприняли крайне отрицательно. Быть может, если бы в Лескове была бы хоть капля того героизма, который воспевается в книгах, выживших было бы гораздо больше.
Но Тимур больше не спешил обвинять Дмитрия. Он лишь решил мягко укорить его за то, что Лесков не оценил идею вывозить раненых на поезде.
- А говорил, зачем помогать раненым... Мол, кровью приманите, - произнес он, глядя на Лескова. – Эх вы, менеджеры... Надеюсь, сегодняшний день послужит для тебя доказательством, что если помогать людям, судьба поможет тебе в ответ. Поезд-то нас неспроста дождался. Да и сам-то ты тоже раненый. Вот если бы мы тебя бросили и не помогли, что было бы?
- Вас бы сожрали «костяные», - слабо огрызнулся Лесков. У него слишком болел бок, чтобы еще слушать нравоучения Тимура. Несмотря на укоризненный голос совести в виде этого военного, он все еще считал, что если бы «костяные» не переключились на него, вместо четвертого тоннеля здесь была бы еще одна братская могила.
Ответ Лескова несколько обескуражил Тимура, но вот мужчина взял себя в руки и уверенно произнес:
- Всё вы, менеджеры, подозреваете, всему не доверяете. Не из-за выгоды друг тащил тебя на своем плече. Ладно... Лучше скажи, как ты, парень?
С этими словами Тимур обеспокоенно посмотрел на окровавленный бок Лескова. Затем, не дожидаясь ответа, обратился к Бехтереву:
– А ты что сидишь, ушами хлопаешь? Позвал бы врача другу, кровью же истечет! Вот они, «менеджеры»...
- Да задолбал ты со своими «менеджерами», - немедленно вспылил Иван. – Альберт сказал, чтобы пока его не трогали!
Вайнштейн, разумеется, ничего не говорил, но нужно было как-то отогнать Тимура от чешуйчатого бока раненого.
- Чего не трогать? – немедленно возмутился Тимур. - Посмотри, как ему бочину вспороли. Давай помогу. Что-что, а перевязку сделать сумею. Помню, взял однажды своего друга на охоту, такого же менеджера, как вы, только еще и рукожопого. Только и знал, что на фитнес ходить... Так ему кабан так же бочину располосовал! До ближайшего жилого пункта три часа пути. Сначала до машины час добирались, потом еще два до деревни. Но моя перевязка помогла, и друг продержался. Правда, потом выздоровел и жену мою увел, падла, но эту историю вы уже слышали. Но сейчас жены у меня нет, можно и помочь. Хотя если бы мне кто-то сказал, что я буду помогать «процветающему»...
- Не надо, дотерплю, - не выдержал Лесков, когда Тимур уже потянулся было к пуговицам его рубашки.
- Да причем здесь «дотерплю»? Кровью истечешь! – не унимался военный. – Я вон, бинты принес.
Тогда Дмитрий открыл глаза и встретился взглядом с неугомонным солдатом. Он понимал, что спорить с ним бесполезно, поэтому решил поступить так, как делал всегда в похожих ситуация. На миг радужки глаз Лескова окрасились медным, и Тимур тут же поднялся с места.
- Ладно, пойду я, - пробормотал он. – Дела у меня кое-какие возникли. Держись, давай, менеджер!
С этими словами мужчина направился в другой конец вагона.
- Это то, что я думаю? – уточнил Иван, провожая удивленным взглядом удаляющегося Тимура.
- Не люблю, когда мне делают добро насильно...
Ответить Бехтерев уже не успел. В этот момент поезд остановился и наконец позволил истерзанным пассажирам выбраться из своего металлического брюха. На помощь раненым немедленно подоспели жители Спасской. То были преимущественно солдаты и врачи, но среди них попадались и гражданские. Каждый стремился оказать помощь пострадавшим соседям, и, если не медицинскую, то хотя бы подать руку или бутылку воды.
В этот момент люди показались Дмитрию не такими пугающими, как раньше. Прежде он замечал только ненависть, обращенную к его скромной персоне, но теперь он видел искреннюю взаимопомощь, сострадание и сплоченность.
Постепенно вагон опустел, и Иван уже хотел было помочь Дмитрию подняться, как внезапно к ним приблизился Альберт.
- Я, конечно, попробую устроить тебя в отдельной палате, - тихо произнес он, присев перед Лесковым на корточки. - Но, сомневаюсь, что мне это удастся. Раненых слишком много. Поговаривают, что у нас может не хватить лекарств. И уж точно будет наблюдаться дефицит крови. И вот еще что... Я сейчас отправляюсь в операционную, поэтому твоими ранами заняться не смогу.
- Как это не сможешь? – встревожился Иван. – Его же нельзя никому показывать.
- А вот так! Врачей не хватает. С соседних станций пригнать обещали, но не знаю, когда они прибудут.
- Нет, постой! А что тогда будет с ним? – Бехтерев никак не желал отпускать врача от раненого друга.
- А что с ним будет? Вколоть обезболивающее и пусть спит. Да рану промыть. Для этого не нужен хирург. Я кого-нибудь попрошу... Всё, вылезайте из вагона. Конечная!
- Кого ты попросишь? – все еще не унимался Иван. В свою очередь Дмитрий не спорил. От боли и слабости на него снова обрушилось какое-то тупое равнодушие. Хотелось спать, пускай даже прямо здесь на полу, рядом с кровавыми разводами, оставленными другими ранеными.
- Иван, я разберусь! - настойчиво произнес Альберт. – Лучше помоги ему выбраться, и следуйте за мной.
Бехтерев подчинился. Он не понимал, кому Вайнштейн решил показывать рану Дмитрия, но больше с ним спорить не стал. В конце концов этот врач сам являлся «иным» и наверняка был не заинтересован в том, чтобы их секрет распространился по всей округе.
На ватных ногах Лесков наконец добрался до здания госпиталя. По планировке это здание было идентично тому, что осталось на Адмиралтейской, поэтому он почувствовал своего рода дежавю. Ему не нужно было ориентироваться на Вайнштейна, чтобы знать, куда идти – именно в этом крыле находились одиночные палаты.
Добравшись до нужного коридора, Дмитрий заметил фигуры двух женщин. В одной из них он узнал Эрику, во второй – Ольгу. Завидев Альберта, обе заметно встрепенулись. Оленька первой сорвалась с места и бросилась доктору на шею, отчего тот несколько опешил. Обрадованная девушка облобызала ему обе щеки, прежде чем Альберту наконец удалось отцепить ее от себя.
- Ну полно, Оленька, всё хорошо! – со смущенной улыбкой произнес он.
- Я так беспокоилась за вас, Господи, - всхлипывала она. - Я думала, вы погибли. Я не знала, что делать.
- Как это не знали, что делать! Вон сколько раненых! Сейчас в операционную пойдем.
- С вами хоть на край света!
На лице Эрики немедленно отразились все ее мысли по поводу только что увиденного, после чего она сама приблизилась к Альберту и, быстро поцеловав его в щеку, спросила:
- Кроме Лескова еще кто-то из вас ранен?
- Нет. Позаботишься о нем?
- Конечно. Работай спокойно.
- Как Юрий?
- Ранен, но вроде выкарабкается.
- А отец?
- В операционной.
- Нормально всё будет. Он у тебя сильный, - Альберт ласково погладил Эрику по плечу, после чего обернулся на стоявших неподалеку Ивана и Дмитрия.
- Альберт, может, я все же сам с его раной... Только ты скажи, как, - начал было Иван, но Дмитрий тихо прервал его.
- Успокойся, она знает...
Альберт и Оленька ушли, а Эрика жестом указала Ивану на палату, в которой нужно было разместить Дмитрия. Бехтерев беспрекословно подчинился. Он настолько беспокоился за друга, что опасался каким-то словом или действием прогневать Воронцову, чтобы она не дай Бог потом не отыгралась на Лескове. Их взаимная антипатия не была каким-то секретом, поэтому Иван мысленно выматерился, когда узнал, кто будет ухаживать за раненым.
- Что я еще могу сделать? – спросил он, уложив Лескова на кушетку и стянув с него ботинки.
- Сами вы как? – сдержанно поинтересовалась брюнетка.
- Нормально. Что еще надо?
- Тогда возвращайтесь к дежурному, и он даст вам следующие указание.
- А с Димкой что ли всё?
- Да, благодарю.
Этот идиотский официальный тон несколько покоробил Ивана. Его друг ранен, а эта фифа холодная, как морозилка.
Заметив, что Бехтерев колеблется, Эрика кивком головы указала ему на дверь.
- Идите же.
- Альберт сказал, что ему надо обезболивающее...
- Я знаю, что ему надо, - всё тот же подчеркнуто официальный тон.
- Ладно. Если что-то понадобится, позовите.
- Непременно.
- А когда его можно будет навестить?
- Иван, вы сейчас тянете время...
«Сука!» - подумал Бехтерев, но вслух ничего не сказал.
Бросив на Дмитрия прощальный взгляд, он молча покинул комнату, оставив этих двоих наедине. В тот же миг за его спиной раздался щелчок запираемого замка.
Разговор Ивана и Эрики Дмитрий толком не слышал. Сейчас он балансировал на грани сна и реальности, поэтому даже толком не почувствовал, как Эрика разрезала рукав его рубашки, а затем ввела в вену обезболивающее. А еще спустя несколько минут Лесков наконец провалился в сон.
Воронцова была даже рада тому, что свою работу она будет делать в тишине. От нервного напряжения она чувствовала себя раздавленной, но до последнего цеплялась за свою маску спокойствия. Ее отец был тяжело ранен и сейчас находился на операционном столе. Брату одно из чудовищ едва не оторвало руку. Если бы не «костяной» Дмитрия, она бы осталась единственным ребенком в семье. Отчаяние и страх за своих близких душил девушку, но она должна была быть сильной. Ночью, когда никого не останется, она, может, и позволит себе немного поплакать, чтобы окончательно не задохнуться от переполняющих ее эмоций. Но сейчас она не могла позволить себе подобной роскоши.
Мысли об отце и брате, а также о павшей Адмиралтейской вызывали слезы, и девушка заставляла себя не думать об этом. На автомате она избавляла Лескова от одежды, желая наконец добраться до раны. Наконец показалась хорошо уже знакомая ей чешуя. В запекшейся крови выглядела практически черной. Рана оказалась гораздо серьезнее, чем казалось на первый взгляд. Почти весь бок Лескова был покрыт темно-синими пластинами, и девушка осторожно принялась обрабатывать рану.
Ее мысли вернулись в тот момент, когда Альберт появился в коридоре в сопровождении Ивана и Дмитрия. В ту минуту Эрика испытала такую сильную радость, что не удержалась и поцеловала Альберта в щеку. В какой-то миг ее взгляд задержался и на Лескове. Это было странное ощущение. Она всегда воспринимала Дмитрия не иначе как «процветающего». Жадного, избалованного и недалекого потребителя, который жил лишь в угоду своим собственным интересам. Но сегодня он показал себя с неожиданной стороны, отчего девушка больше не знала, как к нему относиться. Ее поразило то, что он захотел искать Альберта, а потом и вовсе ушел за своим другом, несмотря на то, что был в нескольких шагах от спасительного шестого тоннеля. К тому же еще и отдал своего «костяного». Не для того, чтобы кого-то впечатлить или обелить свою репутацию. И уж тем более не для того, чтобы получить порцию женской благодарности и поощрения от мужчин. Казалось, в тот момент Лескову вообще было плевать на всё вокруг – главное было найти друзей и поскорее убраться оттуда. Вот и всё благородство.
На миг Эрика задержала взгляд на лице спящего. Это был уже не тот «процветающий», который нередко мелькал в светской хронике. Исчезли его лоск и холеность, исчезли дорогие костюмы и роскошные часы. Затем взгляд Эрики как и в прошлый раз переместился на золотой крестик на груди Лескова. И в этот раз украшение не вызвало в ней прежнюю волну отвращения. Вспомнился их разговор с Альбертом. Тогда девушка бросила насмешливую фразу, мол, сначала людей убивает, потом грехи замаливает. На что Вайнштейн, не задумываясь, ответил: «Так это же крестик его погибшего друга». Альберт не знал об этой истории, а просто случайно сболтнул то, что подсказала ему энергетика этой безделушки.
Закончив заниматься раной, Эрика все же не удержалась и осторожно подцепила ногтями цепочку, желая рассмотреть крестик поближе. Затем перевернула его и увидела выгравированную надпись: «Спаси и сохрани раба Божьего Олега».
«Олега?» - девушка удивилась тому, что Дмитрий не исправил гравировку на собственное имя. Ходить с чужим крестом было мягко говоря странно.
И как назло именно в этот момент Лесков приоткрыл глаза
- Не нужно трогать то, что не ваше, - устало произнес он.
От неожиданности девушка выпустила крестик из рук и машинально отступила на шаг. Ей стало неловко, но чтобы прервать это неудобное молчание, она все же решила ответить:
- Извините. Мне показалось странным, что такой человек, как вы, является верующим.
- По-вашему, все «процветающие» при виде креста рассыпаются в пепел?
- Я не имела ввиду «процветающих». Я скорее подумала про «иных».
- «Иные» такие же люди, - ответил Лесков, пытаясь приподняться на постели. Теперь, когда боль ушла, сделать это стало гораздо проще.
- Вам лучше лежать, - заметила Эрика, однако настаивать не стала. Затем она продолжила: - Мне удалось получить для вас отдельную палату, благо, даже здесь всё решают связи. Но в этой комнате вы сможете находиться всего три дня.
- Это уже много. Да, кстати... Спасибо за помощь с раной.
- Не нужно благодарить. В данном случае я возвращаю свой долг. Ваш «костяной» спас жизнь моему брату.
«Какой еще «костяной»?» - озадаченно подумал Лесков, а затем вспомнил, что речь идет о той самой твари, которая его же и расцарапала.
- Как он? – этот вопрос Дмитрий задал скорее для вежливости, чем действительно интересуясь судьбой Юрия. Куда больше его сейчас волновали Рома, Вика, Георгий и Константин.
- Главное, что жив, - Эрика предпочла не вдаваться в подробности, которые, по сути, вряд ли интересовали собеседника. Затем она вновь перевела разговор на самого Дмитрия: - В вашу палату могут заходить только Альберт и я. Панель реагирует на отпечаток ладони. Вашу рану перебинтовывать я бы пока не стала. Альберт говорил, что чешуя выполняет функцию стерильной повязки. Поэтому, наверное, лучше, чтобы вас не навещали, чтобы случайно не узнали о этой особенности вашего организма.
- Иван знает про чешую, так что...
- Значит, он будет вашим единственным посетителем. Думаю, вы спокойно переживете эти три дня.
С этими словами девушка взяла со стола использованные для промывания раны вещи и молча покинула комнату. Тогда Лесков удобнее устроился на подушке и закрыл глаза. Его несколько удивило, что Воронцова сегодня выключила режим стервы и даже показалась ему приятной.
Тем временем на Спасскую наконец прибыли врачи с соседних станций. Для здешних обитателей это стало огромным подспорьем. Все операционные были заняты, поэтому приходилось оперировать в обыкновенных палатах. Работа продолжалась до глубокой ночи, и только тогда замученному Альберту наконец позволили немного поспать.
Бехтерев в это время всё еще находился с дочерью. Несмотря на просьбы местных воспитательниц, мол, уже десять часов вечера, девочка ни в какую не желала отпускать Ивана от себя. Устроившись у него на коленях, она задремала, а парень не хотел ее будить, перекладывая на постель. В этот момент он даже почувствовал себя счастливым. Конечно, это неправильно, когда погибла целая станция. Но все-таки это человеческая черта – хотеть быть счастливым, особенно тогда, когда дочка, целая и невредимая, спит на плече, а все друзья выбрались с Адмиралтейской живыми. Даже Георгий, тяжело раненый, тем не менее выкарабкался, и сейчас восстанавливался в госпитале. Его жена погибла, но сын в данный момент крепко спал в комнате для мальчиков.
Иван услышал, как тихо приоткрылась дверь. Он уже готов был в который раз поругаться с воспитательницей за то, что он до сих пор тут, как внезапно увидел Катю Белову. Девушка была облачена в белый врачебный халат, поэтому Бехтерев не сразу признал ее. А, поняв, кто сейчас перед ним, невольно разулыбался. Катя быстро приблизилась к нему и, с трудом сдерживая слезы, поцеловала его в щеку. Затем ласково коснулась губами лба спящей девочки.
- Как вы, мои хорошие? – еле слышно прошептала она.
- Нормально. Все живы. Ромка вроде в больнице помогает...
- Я его видела. Он сказал мне, где искать тебя и Вику.
- Ну вот. А Димка в закрытом крыле, где одиночные палаты.
- Рана серьезная?
Иван кивнул. Он не хотел пугать Белову, но все же его ответ сделал свое дело. В глазах девушки отразился неприкрытый страх.
- Вайнштейн вроде говорил, что его можно навестить.
- Мне так ничего и не сказали. У Воронцовой надо спросить. В том крыле она заправляет.
- Я знаю Эрику, - Катя заметно оживилась. – Она иногда приходила в госпиталь с Альбертом. Строгая, но хорошая. Думаю, она позволит мне навестить Диму.
- Если «строгая, но хорошая» - это синоним «суки», то вынужден тебя разочаровать.
- Да ладно тебе, - Белова даже несколько опешила от такого отношения. – Врачи все такие. Всё у них должно быть по правилам. Ты еще Артема не видел. Вот он вообще строгий! Всё должно быть идеально!
- Что еще за Артем? – не понял Иван.
- Артем! Из нашего детского дома. Ну же, он еще со мной перевелся в соседний.
- Четырехглазый что ли?
Услышав эти слова, Катя чуть нахмурилась
- Не вздумай его так называть! Детские прозвища больше не вспоминаем.
- Не нуди, Джоконда, - Иван беззлобно усмехнулся, и девушка улыбнулась в ответ.
- Если хочешь, завтра организую вам с ним встречу. Он будет рад тебя видеть.
- Ага, пошутила... – в голосе Бехтерева послышался неприкрытый сарказм. – Надолго ты на Спасской?
- Думаю, да. Пока не разберемся со всеми ранеными. Работы очень много. Мне дали двадцать минут на передышку и обратно.
- А твой орел где?
- Стас на Владимирской, - девушка чуть смутилась. – Он ведь солдат. А нужна помощь врачей и медсестер.
- И он вот так просто отпустил тебя? – продолжал допытываться Иван.
- А почему он должен был меня не отпускать?
- Ну здесь же Лесков. Или он надеется, что Димка погиб?
- Он ни на что не надеется, - Катя решила прервать этот неприятный диалог. – Я думала, что хоть ты не веришь в эти дурацкие сплетни.
- Да ладно, не обижайся. Я просто спросил.
- Хорошо, - Белова вновь улыбнулась. – Я, наверное, пойду, попробую навестить Диму. Будить не буду, так, гляну, как он.
Иван кивнул.
- Завтра увидимся? – спросил он.
- Конечно. Ты бы тоже спать шел.
- Да, пойду. Просто..., - в этот миг уже смутился сам Иван. Он не хотел показаться в глазах Кати чокнутым папашей, который сутками трясется над своим чадом. Но Вика так сильно перенервничала, что он опасался, что она снова перестанет говорить. Она так и заснула у него на руках, обнимая его за шею своими маленькими ручками.
- Короче, положу ее в кровать и пойду!
Катя кивнула и, вновь поцеловав спящую Вику, покинула комнату.
Теперь она направилась к Дмитрию. Белова словно нарочно решила навестить его в последнюю очередь, будто этим желала доказать самой себе, что он больше не так для нее важен. Все это время находясь на Владимирской, Катя изо всех сил старалась не думать о Дмитрии. Теперь они снова были далеко, и каждый жил своей жизнью. Вот только не думать о нем не получалось. Это расставание далось девушке крайне болезненно. Она постоянно пыталась уловить хотя бы какие-то слухи о нем и мысленно искала весомую причину снова вернуться на Адмиралтейскую. Стас, казалось, не замечал подавленного настроения своей девушки. С переездом их отношения несколько улучшились, но это скорее напоминало наклеенный поверх треснутого стекла скотч – вроде что-то сделано и на ощупь более-менее однородно, но трещина никуда не исчезла.
Катя нашла Эрику в комнате отдыха. Она сидела за столом, сжимая в руках остывшую чашку кофе, и просматривала на планшете какие-то графики. Когда к ней обратились по имени, Воронцова вопросительно посмотрела на вошедшую. В отличие от Ивана Эрика сразу признала в Кате ту самую девушку, которая вместе со своим парнем перевелась на другую станцию. Брюнетка даже вспомнила слова дежурной, мол, такое творится у вас под носом! То, что творилось, Эрику не особо интересовало, однако появление Кати ее не сильно удивило.
- Эрика, добрый вечер, - поприветствовала ее Белова. – Вы извините, что я вас беспокою. Я лишь хотела осведомиться о состоянии...
- Дмитрия Лескова? – перебила ее Эрика, и в ее глазах промелькнула странная ирония. Или Кате это почудилось?
- Да. Он мой друг, и я бы хотела навестить его.
- Его нельзя навещать, - прохладным тоном ответила Эрика.
- Доктор Вайнштейн говорил, что можно. Вроде бы не так поздно... Я не собираюсь его будить. Всего на пару минут.
Эрика поставила чашку кофе, не сводя острого взгляда с Беловой. Возможно, сейчас в ней говорила усталость, возможно, рассердила манера некоторых людей тыкать более значимой фамилией, но Воронцова уже решительно не собиралась впускать девушку в палату Лескова.
- Екатерина, я же вам ясно сказала: сейчас его навещать нельзя. Вы – не врач, и поэтому в его палате вам делать нечего.
От этого ответа Катя несколько опешила:
- Я его друг.
- Замечательно. Дружите за пределами госпиталя. Здесь вам не детская площадка.
- Но ведь Суворов навещал его. Он заходил вместе с доктором Вайнштейном.
- Насколько мне не изменяет память, вы – медсестра, которая теперь работает на Владимирской?
- Да, - Катя насторожилась. Тон Эрики уж больно ей не понравился.
- Значит, занимайтесь своей работой. Или в госпитале больше не за кем ухаживать?
- Причем здесь ухаживать. Я хочу узнать о самочувствии моего друга.
- Но вы ведь уже узнали у Альберта. С тех пор ничего не изменилось.
- Хорошо. Я могу прийти завтра?
- И завтра вам здесь нечего делать, - в голосе Эрики послышалась сталь. – Когда его переведут в общую палату, тогда и навещайте. Если бы он был вашим супругом, я бы еще поняла вашу настойчивость. Но ваш супруг сейчас на Владимирской, верно?
«Видимо, она тоже в курсе тех слухов», - с досадой подумала Катя. В какой-то момент ей захотелось объяснить Эрике, все эти сплетни не более чем ложь, но потом девушку внезапно охватило раздражение. Кто она такая, эта Воронцова, чтобы перед ней отчитываться.
- Причем здесь супруг? – уже в тон Эрике поинтересовалась Катя. – С Димой мы росли вместе. Он мне, как брат. У вас ведь тоже есть брат, поэтому уж вы-то должны понимать меня.
- Ну если у вас такая крепкая родственная связь, отчего же вы уехали на другую станцию, оставив своего так называемого «брата» одного, в окружении ненавидящих его людей?
Теперь в голосе Эрики уже отчетливо слышалась насмешка. И Катю это взбесило.
- Я не обязана объясняться перед вами, но так уж и быть попробую. Мой парень захотел перевестись на другую станцию, и логично, что я поехала с ним. Будь и у вас тоже молодой человек, вы бы поступили так же. Но у вас ведь нет никого, поэтому вам не понять.
Эрика прижала кончики пальцев к губам, пытаясь скрыть улыбку. Слова девушки почему-то развеселили ее.
- Действительно, куда уж мне, - согласилась Эрика. – Вижу, что вы очень гордитесь тем, что нашли свою вторую половинку. Вы ведь без пяти минут чья-то жена. Но, если перефразировать одну известную цитату: жен может быть много, а создателей антидота всего несколько. Так что не нужно жалеть меня слишком сильно. Теперь повторяю в последний раз: навещать Лескова вам нельзя. И, если вы немедленно не уйдете, мне придется вызвать дежурного. А заодно позвонить врачу, которому вы подчиняетесь, чтобы он нашел вам занятие. До свидания.
С этими словами Эрика вновь уткнулась в планшет. Сейчас она была откровенно зла и уже не стеснялась срывать свое настроение на этой девчонке.
Не проронив ни слова, Катя покинула комнату и вернулась в общую палату. Она с трудом сдерживалась от обиды и бессильной злости, но ругаться с Воронцовой уже не было сил. Слово «сука», произнесенное голосом Ивана, немедленно вспыхнуло в памяти. А затем вспомнились жалобы других медсестер. Оля не раз говорила о том, насколько стервозная эта Эрика. Альберт расхваливал Воронцову на все лады, мол, умная, способная, но на этом все ее достоинства ограничивались. Почему-то Кате невольно вспомнилась Милана. Такая же яркая внешность и такое же пренебрежительное отношение к другим людям. И в тот же миг Белову поразила неприятная догадка: быть может, Дмитрий тоже заметил это сходство. И, как только Катя уехала, он обратил внимание на более умную версию Миланы.



Deacon

Отредактировано: 12.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: