Черный Барон

Размер шрифта: - +

II

Поначалу Дмитрий даже не сразу узнал его. Он вообще усомнился, что то, что сейчас лежало перед ним на кушетке, все еще дышит. В данный момент Лесков видел перед собой изможденное существо в разорванной одежде, которое источало зловонный запах пота, вина и крови. Часть лица чужака была скрыта густой черной бородой, а грязные отросшие волосы практически полностью закрывали глаза. Видимо, поэтому этот человек выглядел куда старше чем тот, за которого он себя выдавал.
Дмитрий медленно приблизился к нему и скользнул взглядом по его телу, задерживая внимание на ранах. Правый рукав куртки чужака превратился в лохмотья, и можно было увидеть разводы запекшейся крови на его коже. Не лучше выглядела и правая нога раненого. На подобные отметины Лесков насмотрелся уже вдоволь. Сначала на Адмиралтейской, потом в госпитале Спасской. Видимо, этому человеку тоже не повезло встретиться с «костяным», но в отличие от большинства он всё-таки сумел выжить. Сердце в его обезображенном теле по-прежнему билось, словно пыталось достучаться до самого Господа Бога.
- Этот ублюдок все время бредил и звал тебя, - голос Ермакова-младшего отвлек Лескова от размышлений. – Но зато, когда ты наконец пришел, он вдруг взял и отрубился.
Дмитрий перевел взгляд на Алексея и четко различил в его глазах неприкрытую ненависть. Это было предсказуемо. Как и большинство знавших о возвращении Призрака, молодой капитан не мог смириться с тем, что Эрику вместо пули предоставили больничную койку. Он считал, что тварь, погубившая Адмиралтейскую, не должна жить.
В свою очередь мнение Лескова было полностью противоположным. В отличие от руководства Спасской он полагал, что Призрак принесет куда больше пользы, если останется в живых. Убить его можно в любой момент, благо, особого ума для этого не требовалось. А вот убедить работать на себя... Дмитрий не знал, зачем этот парень вернулся, но, судя по его виду, можно было предположить, что «Совет Тринадцати» внезапно решил прервать их когда-то плодотворное сотрудничество.
«Неужто мое послание все же дошло?» - Дмитрий чуть склонил голову на бок, вновь посмотрев на лицо Эрика теперь уже с долей злорадства. Конечно, он рассчитывал на то, что Призрак справится с ролью «почтового голубя» и все-таки вложит несколько пуль в головы своих прежних работодателей. Но то, что этот самый «голубь» вернется обратно, стало для него неожиданностью.
- Кончать его надо, Дим, - сухо произнес Алексей. – У тебя и так репутация не самая лучшая, так зачем еще больше бесить народ? А руководство так вообще в ярости. Ты должен прислушиваться к их решениям, потому что в противном случае...
- Не забывай, я теперь тоже руководство, - тихо заметил Лесков. – Они сами меня назначили. Сами заявили народу, что от меня больше проку, чем от них всех вместе взятых. Кто-то даже подал в отставку и ушел на Владимирскую... Так что я не понимаю их недовольства. Никто их не заставлял.
Алексей нахмурился. Откровенно говоря, в последнее время он совершенно не понимал, что творится на этой станции. После падения Адмиралтейской всё здешнее руководство словно с ума посходило. Чего только стоило скандальное выступление бывшего лидера Спасской Анатолия Успенского с его последующим уходом на Владимирскую. Удивительно, как народ его вообще не разорвал. Разумеется, у всех иногда бывают нервные срывы – все-таки после случившегося с Адмиралтейской трудно оставаться хладнокровным. Но зачем, спрашивается, было собирать на главной площади людей, чтобы с пеной у рта высказать им, что он жалеет, что не попал на Золотой Континент и вынужден прозябать здесь. Успенский был настолько красноречив в своей ненависти к соотечественникам, что разгневанные люди мигом стащили его с трибуны и поволокли в сторону шахты, ведущей на поверхность. Мол, хочешь на Золотой Континент, скатертью дорога! К счастью для Успенского, солдатам все же удалось вовремя вмешаться и сдержать напор толпы.
На следующий день растерянный и подавленный свергнутый лидер обратился к главе Владимирской с просьбой позволить ему перейти на их станцию. После недолгих переговоров «владимирские» все же согласились.
Теперь же место Успенского занял шестидесятилетний военный Александр Геннадьевич Волков. И первым его указом стало принятие Дмитрия Лескова в совет Спасской. Подобная новость прозвучала, как гром среди ясного неба. Где это видано – «процветающий» руководит теми, кого еще относительно недавно пытался отравить. Однако Волков был готов к подобной реакции. Он проигнорировал просьбу остального совета отменить столь безумное распоряжение и вместо этого выступил перед народом.
В течение полутора часа он рассказывал людям о том, что хочет видеть в совете более компетентных людей. Например, человека, который способен останавливать «костяных», и который на Адмиралтейской проявил себя, как самый что ни на есть настоящий герой. Также Волков напомнил, что именно Дмитрий передал доктору Вайнштейну прототип антидота, благодаря которому все они до сих пор живы. Однако даже после этих слов народ не слишком потеплел к столь неоднозначному человеку. Решение Волкова по-прежнему вызывало бурю протестов, а остальные члены совета и вовсе угрожали уйти. Кто-то даже подал в отставку, а также несколько семей демонстративно пожелали перейти на соседние станции, чтобы не оставаться под гнетом старого безумца и его любимого «процветающего».
Волнение продолжалось около недели, но постепенно люди, занятые своими проблемами, несколько отвлеклись. Что касается членов совета Спасской, то они в тайне договорились приложить все усилия, чтобы выжить Волкова и Лескова из их круга как можно скорее. Было решено дождаться, когда «процветающий» допустит какую-нибудь мало-мальскую ошибку.То, что Дмитрий оступится, было лишь вопросом времени. Скорее всего самодовольный «процветающий» быстро начнет проявлять свой характер, чем вызовет недовольство народа, и люди сами потребуют вышвырнуть его вон. А с ним и старого идиота, который решил «увидеть в нем что-то хорошее».
Однако ожидания совета долгое время не оправдывались. Лесков вообще никак себя не проявлял. На собраниях он преимущественно молчал, словно происходящее его совершенно не касалось. Складывалось ощущение, что Дмитрий согласился войти в совет лишь для того, чтобы его наконец оставили в покое.
Но теперь на Спасскую пришел человек, по вине которого пала Адмиралтейская, и Дмитрий, проигнорировав требования совета не вмешиваться, направился к чужаку. Он знал, как подобное непослушание воспримет Волков, но все же надеялся, что старик поймет его мотивы. Иначе придется заставить его понять.
Сейчас, глядя на истерзанного Призрака, Дмитрий думал, что правильнее: разбудить его, или лучше сначала позволить Альберту разобраться с его ранами. По сути несколько часов ожидания не могли существенно ничего изменить. Наемник выглядел настолько паршиво, что вряд ли сумеет подняться без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы кому-то навредить. Так что в этот раз скорее сам Фостер находился в опасности. Одного взгляда на Алексея было достаточно, чтобы понять, как присутствие Эрика на Спасской будет воспринято другими солдатами.
Дмитрию невольно вспомнилось, как еще относительно недавно он сам опасался за свою жизнь. На Адмиралтейской его долгое время считали врагом и в открытую поговаривали о том, как бы его убрать. Да и на Спасской ему немедленно указали его место. Едва Дима смог самостоятельно подняться с больничной койки, Успенский вызвал его к себе и заявил, что в ближайшее время отправит  его обратно на Адмиралтейскую, чтобы уничтожить какие-то файлы и заодно принести какие-то вещи, оставленные руководством в сейфе.
Нетрудно догадаться, что после такого заявления, Лесков решил немедленно избавиться от этого человека. Сделать это оказалось довольно просто – достаточно было внушить ему желание выступить перед народом с весьма недвусмысленным заявлением, а люди все сделают самостоятельно. Что касается Александра Волкова, с этим человеком Дмитрий был еще знаком со времен своего спонсорства «Процветания». Они были в хороших отношениях, и, узнав, что здесь Волкова уважают, Лесков решил встретиться с ним и обсудить свое предложение.
Появление Черного Барона на Спасской Волков воспринял с опаской. Он знал, что этот человек каким-то образом умеет влиять на других людей, поэтому посчитал, что лучше будет продолжать их дружеские отношения. К тому же Александр был весьма честолюбивым человеком, и предложение Лескова занять место лидера Спасской показалось ему заманчивым. Оставалось только удержаться на этой должности и при этом не оказаться совсем уж очевидной марионеткой Барона.
Сейчас же Дмитрий откровенно рисковал, согласившись на просьбу Эрика увидеться с ним. Стоя подле него, он чувствовал на себе непонимающий взгляд Алексея, мол, зачем тебе это нужно? Но пора было решаться, и Дмитрий сделал свой выбор.
- Позови, пожалуйста, Вайнштейна, - тихо произнес Лесков, обратившись к Ермакову-младшему. Эти слова отразились на лице капитана гримасой отвращения.
- Лесков, - воскликнул он, - я, может, и не отношусь к твоим друзьям, но поверь мне: не провоцируй народ! Твое положение и так вилами по воде писано. Оступишься – тебе хана. Когда люди узнают, что ты помогаешь Призраку, лучше сразу пойди и застрелись.
- Тем не менее, - Дмитрий невесело усмехнулся и взглядом указал собеседнику на дверь.
- Не боишься оставаться с ним наедине? Наши-то, конечно, забрали у него оружие и сейчас стоят за дверью, но мало ли что может случиться. Он уже один раз приходил за тобой. Может, решил попробовать еще раз?
- Алексей!
- Я понял.
Больше парень спорить не стал. Он вышел из палаты и нехотя направился на поиски Вайнштейна. Внезапно Алексею сделалось неловко за свои слова. Не потому, что своими неосторожными фразами он мог выразить неуважение новому представителю руководства, а потому, что впервые показал Дмитрию, что беспокоится за него. После случившегося на Адмиралтейской, стена, что стояла между ними, дала трещину, и парень сам удивился тому, что больше не может воспринимать Лескова, как врага.
Когда дверь за спиной Алексея закрылась, Дмитрий внезапно услышал насмешливый голос Призрака.
- Я думал, он никогда не уйдет, - выдавил из себя Эрик, демонстрируя сильный американский акцент.
От неожиданности Лесков с трудом сдержался, чтобы не отпрянуть. Он невольно скрестил руки на груди в защитном жесте, но всё же заставил себя остаться на месте.
А Эрик тем временем приоткрыл глаза и наконец посмотрел на того, кого ненавидел больше всего на свете. Ублюдка, который за несколько часов переломал всю его жизнь, как какую-то дешевую зубочистку, и выбросил на помойку. В тот же миг Фостер почувствовал что-то вроде зависти: на фоне него, несмотря на простую военную одежду, Дмитрий казался чуть ли не аристократом. Чистый, гладковыбритый, с зачесанными назад волосами. А он, Эрик, видимо, выглядел настолько жалким, что Барон даже не пожелал использовать на нем свои способности внушения страха. Благо, Фостер хотя бы не прочел в его взгляде презрение.
- Знаешь, - Эрик прервался, пытаясь перевести дыхание, - когда до кого-то добираешься почти месяц... невольно начинаешь ненавидеть любого, кто задерживает... хотя бы на минуту.
- Что же, не могу не похвалить вашу целеустремленность, – Лесков ответил на русском, придав голосу насмешливую нотку. Он не сводил с лица Фостера пристального взгляда, опасаясь какого-то подвоха с его стороны. И пускай при наемнике не было оружия, а за дверью стояли солдаты, Дмитрий не чувствовал себя в безопасности. Быть может, Алексей был прав – Эрик вернулся за ним снова, на этот раз для того, чтобы вымолить прощение у «Совета Тринадцати».
В свою очередь Фостера равнодушный тон собеседника заставил почувствовать лишь бессильную злость. Он с трудом дотащился до этого сукиного сына, а ему настолько наплевать, что даже не спрашивает, зачем он, Эрик, вернулся.
Лесков действительно не спешил задавать этот вопрос. Он знал, что рано или поздно Фостер скажет сам и при этом будет чувствовать себя униженным. И, словно подчинившись правилам какой-то никому неведомой игры, Эрик на самом деле решил объяснить причину своего визита.
- Одна птичка насвистела, что здесь может быть работенка, - нарочито пренебрежительным тоном произнес он. Затем попытался рассмеяться, но смех прозвучал как-то скрипуче, словно таким образом парень пытался замаскировать рвущийся из груди болезненный стон. – Понимаешь о чем я, Барон? Работенку не подкинешь?
Дмитрий молчал. Он смотрел на измученное лицо Фостера и пытался уловить в его глазах хоть какой-то намек на ложь. Но не мог. А Эрик, в свою очередь, не мог не чувствовать себя униженным. Сейчас он ненавидел себя за то, что едва может пошевелиться. Слова приходилось буквально соскребать со стенок горла и изо всех сил держаться, чтобы вновь не провалиться в беспамятство. Наверное, если он сейчас вырубится на глазах этого русского, то до конца жизни будет считать себя ничтожеством. Молчание Барона его нервировало, и привычная уверенность Фостера начала стремительно таять. Ухмылка на губах застыла какой-то неестественной коркой. А что если он просчитался? Что если Барон не захочет принимать человека, который чуть его не убил?
Внезапно в глазах Эрика отразилось нечто вроде затравленности. Он вдруг представил, что так долго добирался сюда лишь затем, чтобы получить пулю. И Дмитрий почувствовал его страх. Не наигранный, как в прошлый раз, а самый что ни на есть настоящий. Страх обреченного.
- Работенку, говорите? – тихо переспросил Лесков. – Забавно...
- Что тебя так забавляет? - Эрик ответил слишком быстро и слишком эмоционально, чем еще больше выдал свой страх.
- Не представлял, что столь востребованный «работник» может числиться на бирже труда. Впрочем, незаменимых нет, не так ли?
- Я бы посмотрел, где бы ты числился, после... после того, как перестреляешь чуть ли не половину своего бывшего руководства. Как видишь, я передал «привет» от Черного Барона... А потом в меня всадили столько пуль, что я сбился со счета.
Никакой реакции. Дмитрий снова молчал, испытывающе глядя на своего собеседника.
«Ну что же ты тянешь, тварь?» - в отчаянии подумал Эрик. «Не хватало еще сдохнуть прямо здесь на этой долбаной кушетке, дожидаясь твоего ответа».
- Даже не поблагодаришь? – снова вырвалось у Фостера.
- О какой благодарности идет речь? – Лесков вопросительно вскинул бровь.
- О разной. Как на счет милосердия?
- Милосерднее будет застрелить вас, чтобы вы не мучились...
В глазах Эрика снова вспыхнула ярость. Казалось, его раны даже болеть стали меньше после такого заявления.
- Знаешь что, Барон, – сквозь зубы процедил он. - Ты... Ты одним махом уничтожил всю мою жизнь... Из-за тебя я потерял дом, репутацию, неприкосновенность. Еще немного... и меня вообще бы убили. У меня не осталось ничего, кроме как приползти сюда и выклянчивать твое покровительство. Тебе не кажется, что ты мне немного должен?
- Нет.
- Дай мне шанс доказать, что я могу быть тебе полезен!
- Сейчас вы не более, чем кусок мяса, на который придется потратить Бог знает сколько времени и лекарств.
Услышав эти слова, Эрик снова повысил голос. Злость внезапно придала ему сил.
- Черт подери, я – полукровка! – воскликнул он. - Дай мне неделю, и я снова начну бегать, как долбаный гепард. Ну же, Барон, всего один шанс! Клянусь, я не предам тебя... Хочешь – проверь мои мысли. Я пришел сюда не для того, чтобы тебя убить. Если ты меня выгонишь, мне... Мне больше некуда деваться.
Стук в дверь заставил Эрика прерваться. Он затравленно посмотрел на дверь, затем перевел взгляд на Лескова. В этот момент ему показалось, что едва сюда кто-то зайдет, приговор будет немедленно приведен в исполнение. К тому же Лесков снова не ответил на его вопрос. Вместо этого Барон обратился к стучащему, приглашая его войти.
Как оказалось, это вернулся тот белобрысый тип, присутствие которого так раздражало Эрика еще несколько минут назад. Но следом за ним заявился еще один. Тот, кого Фостер все это время мечтал убить даже сильнее чем Лескова. Это был тот самый «энергетический», из-за которого Эрик провалил задание.
«Если выживу, тебя я убью первым, сука!» - зло подумал наемник, глядя на длинноволосого мужчину в белом медицинском халате.
Словно почувствовав его мысли, доктор Вайнштейн задержал на нем настороженный взгляд. Он вряд ли узнал бы в этом раненом Призрака, если бы не его энергетика. Истерзанная, рваная, нестабильная. Она обрушилась на Альберта тяжелой волной, отчего на лице доктора на миг отразилась болезненная гримаса. В эту минуту ему даже захотелось поскорее покинуть комнату и спуститься как минимум на несколько этажей ниже, чтобы перевести дух. Но он все же заставил себя остаться.
- Очухался, крыса? – холодно поинтересовался Алексей, взглянув на Фостера. Слово «крыса» было Эрику понятно – наверняка, оно предназначалось ему. А «очухался» он уже слышал прежде, и это слово по-прежнему ассоциировалось у него с ушами.
- И тебе доброго дня, - отозвался Эрик, болезненно осклабившись. Затем он перевел взгляд на Альберта. – А он здесь зачем?
- Тот же вопрос я хочу задать вам, - на идеальном английском ответил Вайнштейн. – Но пока не буду. Трудно говорить с полумертвым. Я вколю вам обезболивающее и обработаю раны. Надеюсь, вы не будете мне мешать.
- Главное, чтобы Барон тебе не мешал, - Фостер тихо усмехнулся. – Так что ты скажешь? Дашь мне шанс?
Теперь он уже обращался к Лескову. В карих глазах больше не было той прежней затравленности, скорее смирение. Видимо, появление врача несколько приободрило его. Это означало, что ему все-таки окажут медицинскую помощь и дадут немного отлежаться. А потом он попробует добыть оружие, и, если что-то пойдет не так, попытается грохнуть своих обидчиков и смыться.
Дмитрий снова не ответил. Он молча направился к выходу и, лишь поравнявшись с Алексеем, вполголоса произнес:
- Если возникнут проблемы, убей его.
Несмотря на то, что сразу же после встречи с Призраком, Волков просил Дмитрия зайти к нему, Лесков предпочел на какое-то время закрыться в своем кабинете. Да, у него снова наконец-то появился собственный кабинет, в котором можно было хоть ненадолго побыть наедине со своими мыслями.
Опустившись в удобное кожаное кресло, Дмитрий откинулся на спинку, и его взгляд скользнул по стене, словно желая прочесть на ней ответы. То, что Эрик Фостер вернулся, стало для него приятной неожиданностью, но в то же время, согласившись помочь ему, Дмитрий только что подписал себе очередной приговор. Бывший «процветающий», отравивший почти все население Земли, берет под свое крыло наемника, из-за которого пала Адмиралтейская. Потрясающая комбинация...
И тем не менее Дмитрий попросту не мог поступить иначе. То, что Фостер думал, что это он нуждается в помощи Барона, было Диме на руку. Однако на самом деле Барон нуждался в его помощи не меньше.
Людям не выиграть эту войну, поэтому всё чаще Лесков задумывался о том, что нужно искать других полукровок. Его чертовски бесило нежелание Альберта упростить задачу и указать ему на ребенка, который уничтожил «костяного», когда тот пытался напасть на Ивана в детском здании. Вайнштейн настаивал, что чудовище убил мальчик, который в итоге не выжил, но Лесков сомневался в его словах. Альберт не хотел, чтобы Дмитрий вмешивал в свои планы детей, поэтому мог запросто солгать. Оставалось разбираться самому.
Судя по предоставленной информации, Бехтерев и Суворов вывели  из здания около двадцати детей. Им чертовски повезло добраться до шестого туннеля, не подвергшись очередному нападению. А, быть может, что-то попросту не позволило тварям добраться до своих жертв. Складывалось ощущение, словно его друзья прошли по невидимому коридору, через стены которого ящеры никак не могли пробиться. Рома рассказывал, что несколько «костяных» скалились, но не смели подойти ближе, словно что-то держало их на цепи.
Эти слова не выходили у Дмитрия из головы. Среди детей, определенно, был полукровка. Сильный. Быть может, даже намного сильнее его самого. Определенно, это не «энергетический» и не «шепчущий», так как раздавить «костяного» этим видам «иных» не под силу. И, конечно же, не «теневой» - те могут лишь делаться незаметными. Лесков склонялся к тому, что среди них находится некто вроде Бранна, только маленький и пока еще безобидный. Интересно, этот ребенок сам осознает свои способности?
Странным было то, что и Киву, и Вайнштейн не раз говорили Дмитрию о том, что способности полукровок передаются только мальчикам. Большинство девочек вообще не знают о том, что они – «иные». Их силы никак не проявляются, у них нет «подростковой ломки», и, поговаривают, что у них нет даже чешуи. Их глаза не меняют окрас, и девочки не видят в темноте. Другими словами, обычные дети. Но может ли так оказаться, что среди выживших девочек находился кто-то, кто с легкостью справится не то что с «костяным», а с целой стаей этих тварей.
Самое печальное было то, что, если Дима начнет задавать выжившим детям подобные вопросы, это вызовет недовольство и непонимание со стороны воспитателей. Да и, если этот таинственный ребенок, убивший «костяного», девочка, она сама могла не понять, что такого сделала. Тварь попросту сдохла под ее взглядом. Но ведь все дети в тот момент смотрели на чудище, стремящееся их сожрать.
«Чертов Альберт, ну, почему нельзя просто ответить на мой вопрос!» - в этот миг Дмитрий почувствовал, как его охватывает злость. Конечно, можно было в любой момент внушить врачу желание рассказать правду, но потом Вайнштейн оклемается, и доверие между ними окончательно исчезнет. А терять друга, пускай и столь сложного, Лескову не хотелось.
Стук в дверь заставил Дмитрия оторваться от созерцания стены.
- Войдите, - резким голосом произнес он и сам подивился тому, когда этот приказной тон успел к нему вернуться. Лесков ожидал увидеть кого-то, присланного Волковым, но вместо этого в кабинет вошла Эрика.
За прошедшие несколько недель она сильно изменилась. Куда-то исчез ее прежде высокомерный взгляд, и теперь на лице девушки отпечаталось какое-то странное равнодушие. Эрика заметно похудела, отчего выглядела еще более уставшей и даже болезненной. Ее скулы заострились, а глаза словно потускнели.
Дмитрий знал, что вызвало подобные перемены. Альберт как-то упоминал о том, что отец Воронцовой по-прежнему находится в тяжелом состоянии. Но еще хуже приходилось ее брату, Юрию. У него началось заражение крови, и парень все еще находился на волоске от смерти.
Дмитрий поднялся с места и жестом пригласил Эрику сесть в свободное кресло.
- Я ненадолго, - бесцветным голосом произнесла она. – Хочу лишь спросить по поводу Призрака.
Услышав эти слова, Лесков чуть нахмурился.
«Интересно, откуда она знает по поводу Фостера? Ей сказал кто-то из солдат? Или же Альберт как всегда не смог удержаться от желания разболтать что-нибудь интересное своей подружке?»
Однако вместо этих вопросов он спросил следующее:
- Что вас интересует?
- Что вы собираетесь с ним делать?
- Хотите, чтобы я отдал  его вам в лабораторию вместо себя? – Дмитрий вопросительно вскинул бровь.
- Хочу, чтобы вы оставили его в живых. Вам ведь это под силу, не так ли?
- Возможно. Позвольте спросить, чем вызвано такое беспокойство его судьбой.
- Те, кто знают о его присутствии, хотят его убить. Я считаю, что это глупо. Способности Призрака могут нам пригодиться. Например, он может незаметно попасть на Адмиралтейскую и принести оттуда мои разработки, основанные на вашей крови.
- Что за разработки?
Девушка чуть помедлила, после чего произнесла:
- Эпинефрин.
- Вы имеете ввиду синтетический адреналин, который за копейки продавался в любой аптеке?
- Думаю, если бы он продавался в аптеках, я бы сейчас не стояла перед вами. Это сыворотка способна влиять на организм полукровки таким образом, что в одно мгновение усиливает способности «иного» более чем на сто процентов. Я называю его эпинефрином, потому что он - один из основных компонентов моей разработки. Именно он и вызывает столь мощную реакцию организма. Возможно, нам наконец удастся сделать из полукровки «истинного».
От Эрики не укрылось, что ее слова произвели впечатление. Взгляд Лескова сделался внимательным и настороженным, словно она навела на него заряженный пистолет.
- Вы уже проверяли на ком-то свой препарат? - спросил он, стараясь скрыть охватившее его волнение.
- На вас. Но, увы, только теоретически. Программа выдает положительный ответ, но это все-таки компьютер. Живой организм может отреагировать по-своему. К тому же у меня есть опасения, что этот препарат может вызывать зависимость. Что-то вроде наркотической.
- Получается, вы практически закончили работу над ним?
- Ни в коем случае. Еще нужно сделать множество тестов. Хоть я и не испытываю к вам великой симпатии, убивать я вас все же не хочу.
Дмитрий проигнорировал эти слова. Мысль о том, что у них может появиться столь полезное изобретение, придало ему надежду.
"Надо показать Альберту..." - лихорадочно пронеслось у него в голове. Но вслух Дмитрий как можно спокойнее произнес:
- Спасибо, что сказали мне об этом препарате.
- Любая мать стремится спасти своего ребенка.
Дмитрий услышал знакомый сарказм в ее голосе. Видимо, сейчас Эрика все же не удержалась и решила припомнить слова тех, кто говорил, что она – бесчувственная кукла, которая не имеет права называться женщиной. У нее не было ни мужа, ни детей, и вместо дюжины кошек она искала утешение в пробирках.
Когда Воронцова уже хотела было покинуть кабинет, Лесков внезапно окликнул ее:
- Вам нужно хоть немного отдыхать. Альберт говорил, что вы не выходите из лаборатории. Такими темпами от вас скоро ничего не останется.
- Альберт слишком много болтает, - сухо бросила она, обернувшись. Странная забота со стороны Лескова показалась ей какой-то жалостливой и от этого неприятной. Она терпеть не могла, когда ее начинали жалеть. Уж лучше пусть ненавидят.
- К тому же, - продолжила она, - кажется, мы уже говорили о том, как я воспринимаю подобные фразы с вашей стороны.
- Мне безразлично, как вы их воспринимаете, - холодно ответил Лесков. – Вы – не единственная, кому здесь пришлось несладко, но на данный момент вы единственная, кто работает над необходимым мне препаратом.
- То есть это не жалость? – Эрика усмехнулась, с иронией глядя на собеседника. Почему-то его жестокие слова внезапно пришлись ей по душе. За эти недели Дмитрий стал первым, кто не опустил глаза и не понизил голос при виде нее.
- Нет. Мне выгодно, чтобы вы закончили разработку. Наемник принесет вам всё, что для этого необходимо.
- Пообещайте мне!
- Господи, в мире еще остались такие люди, которые верят словам «процветающего»? - Лесков не удержался от улыбки.
- Вся Спасская верит, иначе каким образом вы оказались в этом роскошном кабинете, – с этими словами девушка демонстративно обвела взглядом помещение. – Еще совсем недавно вас держали за решеткой и собирались расстрелять, а сейчас вы входите в совет. Ну и как после этого не верить в чудеса? Вы неплохо умеете приспосабливаться!
- Как и вы, - отозвался Лесков.
Губы девушка тронула тень ответной улыбки, после чего она тихо произнесла:
- До свидания, Дмитрий.
- До свидания, Эрика.
Воронцова вновь усмехнулась своим мыслям, после чего покинула кабинет. Сейчас ее охватило какое-то странное ощущение, возникновение которого она не могла объяснить, но точно знала, что относилось к Дмитрию.
В отличие от большинства выживших, Лесков не сломался. Несколько раз он оказывался на грани жизни и смерти, но все равно продолжал бороться. Его ненавидели и презирали, над ним смеялись, и его мечтали убить. А сейчас он сидит в дорогом кожаном кресле за массивным столом из красного дерева и размышляет о том, как управлять теми, у кого еще совсем недавно ползал в ногах.



Deacon

Отредактировано: 21.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: