Черный Барон

Размер шрифта: - +

III

Все следующие дни проходили у Оксаны, как в тумане. Она с трудом концентрировалась на своих ежедневных обязанностях, не замечала, что ест на завтрак, обед и ужин, избегала желающих поддержать ее людей. Ее мир сузился до одного человека, который сейчас лежал в палате интенсивной терапии, и потерять которого она боялась больше всего. Несмотря на то, что Лесков ясно дал ей понять, что между ними ничего нет, девушка не могла так просто вычеркнуть его из своего сердца. Ей было больно. И, если раньше Оксана могла забыться в работе и веселой болтовне с солдатами, то сейчас, когда Дмитрий находился в таком состоянии, она могла думать только о нем. Все ее чувства снова обострились.
Шли четвертые сутки. Врачи растерянно разводили руками, не в силах понять, что происходит с их пациентом. Альберт и Эрика почти не выбирались из лаборатории, надеясь найти ответы по результатам анализов, но и они до сих пор не сказали ничего конкретного. Известно было лишь то, что сыворотка, которая обещала стать самым мощным оружием в этой войне, в итоге оказалась хитрым ядом, медленно уничтожающим свою жертву.
Оставалось ждать. Оксана по нескольку раз на дню заглядывала в палату Лескова, чтобы провести подле него хотя бы пару минут. Сейчас, когда он спал, она могла безнаказанно коснуться его руки или убрать со лба выбившуюся прядь волос. Иногда в комнате уже находился кто-то из друзей Дмитрия: то Роман Суворов, с которым Оксана хорошо общалась еще со времен совместной работы в госпитале, то Иван Бехтерев, чье прошлое вызывало у девушки немало неприятных вопросов, то кто-то из участников последней вылазки. Приходил даже Алексей Ермаков. Увидев в палате Оксану, он нерешительно замер на пороге, но затем все же приблизился к постели Лескова и нарочито сухо поинтересовался его самочувствием. Из представительниц слабого пола девушка видела здесь лишь Екатерину Белову.
Что касается Руслана, то тот, будучи в курсе сложившейся ситуации, все равно не сменил гнев на милость по отношению к бывшему «процветающему». Он продолжал злиться на него и винить в гибели своей семьи, не желая воспринимать ни один аргумент в защиту Лескова. Зато был другой полукровка, который проявил изрядное упорство, пытаясь разузнать, что творится с Дмитрием.
В своих расспросах он добился успеха лишь тогда, когда вместо охранника, поднос с едой ему неожиданно принесла Оксана. На самом деле девушка пришла к нему затем, чтобы узнать, приходилось ли ему засыпать на несколько суток. Вдруг это особенность организма всех полукровок?
Однако, увидев насмешливую ухмылку Фостера, она тут же пожалела о своем решении сюда прийти.
- Наша королева в дурном расположении духа? – поинтересовался наемник, криво усмехнувшись. Он заметил, как Оксана чуть нахмурилась, отчего улыбка на его лице сделалась еще более насмешливой. – Поделись своей болью, красавица! Может, я смогу тебя чем-то утешить?
- Ты? Утешить? – с досадой переспросила Оксана на превосходном американском английском. – Господи, тебе самому от себя не тошно?
- Так что случилось-то? – будто не слыша ее слов, продолжил Эрик, тоже переходя на английский. – Мы потерпели поражение, и теперь все стали рабами Золотого Континента? Если да, я буду особенно стараться, чтобы меня простили, а потом куплю тебя в свое личное пользование.
Оксана раздраженно нахмурилась и, уже решив ни о чем не спрашивать, молча направилась к выходу. Но внезапно Фостер окликнул ее:
- Сладкая, а, когда я наконец увижу вождя народа? Он обещал заглянуть ко мне после своей прогулки на поверхность. Или он так занят объединением пролетариата против буржуазного общества Австралии, что и забыл обо мне?  Нда... Плохо же он держит свои обещания. Я, конечно, не партиец и даже не комсомолец...
- Закрой рот! – не выдержала Оксана. – Ты сейчас издеваешься, а он лежит в палате интенсивной терапии. Лучше молись, чтобы он пришел в себя! Потому что, если этого не произойдет, ты лишишься единственного человека, который сдерживает толпу.
- Постой, о чем ты говоришь? – губы Фостера по-прежнему улыбались, однако взгляд карих глаз сразу сделался острым, словно бритва. – Что с ним случилось?
- Отчасти это твоя вина. Если бы он не попробовал «эпинефрин», чтобы вытащить тебя с поверхности, быть может, ничего бы этого не было. А так он не может проснуться уже четвертые сутки.
- И опять я виноват! Да что ж такое! – весело запричитал Эрик. – Сижу взаперти, никого не трогаю, а вокруг меня голод, мор и убитые младенцы. Не человек, а ящик Пандоры прям!
- Лучше скажи, с тобой когда-нибудь было такое? - прервала его Оксана.
- Со мной? Не было.
- Это мне и нужно было от тебя услышать, - с этими словами девушка покинула комнату.
Как только дверь за ее спиной захлопнулась, улыбка с губ Фостера немедленно исчезла. Новость о состоянии Лескова ему чертовски не понравилась. Неужели и впрямь какая-то сыворотка могла натворить таких бед? В первую очередь для него, Эрика. Ведь, если с Дмитрием действительно что-то случится, он окажется один на один с разъяренной толпой.
Фостер осторожно слез с кровати и медленно прошелся по комнате. Проживание в правительственном здании дарило лишь мнимое чувство защищенности: на деле же это место по-прежнему оставалось тюрьмой, только более комфортной.
«Обколол бы кого-нибудь другого, зачем себя надо было?» - зло подумал Фостер. «Можно ведь было воспользоваться Вайнштейном или этим дураком Одноглазым».
Надо было что-то предпринять. Вот только что он мог сделать, сидя взаперти в этой идиотской комнате? Отправить Лескову открытку с пожеланиями о скорейшем выздоровлении? Заготовить слезливую речь, рассчитанную на милость горожан? Попробовать помолиться Богу?
Фостер сделал еще один круг по комнате, после чего его взгляд задержался на постели. Приблизившись к ней, наемник задумчиво провел рукой по подушке, словно на ней было написано решение проблемы, а затем обернулся на настенные часы...
Тем временем Оксана снова направилась в палату Дмитрия. Она уже жалела, что позволила эмоциям взять над собой верх и навестила Фостера. Скорее снега летом дождешься, чем от него помощи.
«Не надо было рассказывать ему про Диму», - с досадой подумала девушка, представив, как Эрик сейчас злорадствует. У этого парня ген благодарности явно был вырезан еще в детстве, вместе с гландами. Лесков столько сделал для него, а этот тип даже не попытался изобразить сочувствие.
Дойдя до палаты, девушка осторожно приоткрыла дверь и уже собралась было войти, как заметила стоявшую у постели Дмитрия Белову. В этот момент Оксана поймала себя на мысли, что несмотря на все беды, обрушившиеся на Лескова, друзья у него все же были отменными. Они, как часовые, сменяли друг друга, не в силах равнодушно наблюдать со стороны.
Услышав звук открывающейся двери, Катя посмотрела на вошедшего. Увидев бывшую Алюминиевую Королеву, девушка заставила себя улыбнуться.
- Как он? – спросила Оксана, приближаясь к Дмитрию с другой стороны постели.
- Без изменений, - тихо ответила Белова, снова обратив взгляд на лицо спящего. С щетиной он выглядел немного старше, однако сон смягчил его черты, отчего впервые показался Кате таким уязвимым. – Доктор Вайнштейн ничего не говорил по поводу анализов?
- Там ничего нет, - Оксана отрицательно покачала головой. – Не понимаю, что с ним происходит. Не может ведь абсолютно здоровый человек просто взять и уснуть на такой срок? Или может?
- Я не знаю. Я – не медик по образованию.
- Ты думаешь, я – медик? – девушка горько усмехнулась. – Закончила с отличием Гарвард, получила степень магистра в области финансов. И что теперь мне делать с моим нарядным дипломом? Если бы мы знали, что нас ждет, в первую очередь изучали бы то, что пригодится в жизни – физику, биологию, медицину...
- Уж точно не живопись, - добавила Катя. Она посмотрела на Оксану и удивилась тому, что не испытывает неприязни к этой девушке. А ведь когда-то, узнав о ее помолвке с Дмитрием, она с трудом сдержалась, чтобы не заплакать прямо на глазах у Стаса. В тот момент в ее представлении Алюминиевая Королева почему-то рисовалась надменной стервой, которая с детства привыкла получать всё, что пожелает. Катя не раз видела этих богачек, работая в магазине «Прада»: как они смеряли снисходительным взглядом сотрудниц, как пренебрежительно бросали платежные карты, рассчитываясь за очередную покупку, как кривили губы на угождающие фразы «Приходите еще».
Слова Кати о живописи заставили Оксану немного оживиться.
- Кажется, я видела ваши работы в одном журнале. У вас была серия с пейзажами дикой природы...
Белова кивнула.
- Я вас запомнила потому, что вы были редким художником, кого похвалили критики, несмотря на то, что на ваших картинах всё было понятно, - улыбнулась Оксана.
- Спасибо, - Катя улыбнулась в ответ, но почему-то усомнилась в правдивости сказанного. Алюминиевая Королева наверняка навела справки о всех настоящих и мнимых любовницах Димы.
Словно прочитав ее мысли, Оксана добавила:
- Правда, заинтересовали меня все же не пейзажи, а кое-кто в вашем окружении. Поговаривали, будто именно он помог вам пробиться на вершину славы. Вам даже приписывали роман...
- Это всё глупые досужие сплетни, - ровным тоном ответила Катя. – Мы выросли в одном детском доме. На тот момент, когда Дмитрий появился в моей жизни во второй раз, я уже жила со своим парнем
- Со Стасом, верно?
- Да.
В этот момент Белова почувствовала себя еще более неуютно. Оксана ненароком уколола ее тем, что сейчас она, Катя, находится у постели совершенно постороннего человека. И вообще ей было как-то неловко общаться с Алюминиевой Королевой один на один, особенно когда рядом спит их «яблоко раздора».
- Знаешь, о чем я подумала, когда заходила в палату? – спросила Оксана, пытаясь сгладить возникшую неловкость.
Катя вопросительно посмотрела на нее.
- Я подумала, насколько же Диме повезло с его друзьями. Я со всем своим Гарвардом не могу вспомнить ни одного своего настоящего друга из прошлого.
Губы Оксаны тронула теплая улыбка, и Катя снова улыбнулась ей в ответ. Белова ощутила что-то вроде благодарности за то, что эта девушка не стала допытываться, что и как у нее было с Дмитрием.
Затем Оксана перевела разговор на то, как Лесков помог ей спрятаться от «процветающих», как задумал весь этот театр с фиктивной помолвкой и затем с похоронами, как после укрыл ее в Санкт-Петербурге.
- Когда я его увидела, то сразу поняла, кто он на самом деле, - рассказывала Оксана. – Знаешь, бывает ощущение, словно ты чувствуешь человека так же хорошо, как самого себя. Вот у меня так было с Димой. Он, конечно, не простой человек, но что я точно о нем знаю, так это то, что он ничего не боится. Он никогда не отворачивался от тех, кто просил у него помощи.
Услышав это, Катя мысленно улыбнулась. Ей вспомнилась история с закрытым чердаком интерната, в которой Дима явно не сверкал доспехами. Конечно, с тех пор много воды утекло, и Лесков сильно изменился.
«Но все-таки ты знаешь его не так хорошо», - подумала девушка, почему-то почувствовав над Оксаной преимущество. Это было дурацкое чувство, которое Катя поспешила отогнать от себя. Ведь они никогда не были и никогда не будут конкурентками.
Неожиданно их разговор прервал звук открывающейся двери. Оксана оборвалась на полуслове, обнаружив на пороге Эрику Воронцову, которая впервые появилась в палате без сопровождения Вайнштейна. Она бросила быстрый взгляд на Катю, заметив, как девушка переменилась в лице, а затем вновь посмотрела на Эрику, теперь уже с вызовом.
- Что за проходной двор? – ледяным тоном поинтересовалась Воронцова. Она выглядела уставшей, как человек, который почти не спал, и ее состояние не способствовало хорошему настроению.
Затем Эрика взглянула на Катю:
- А вы, уважаемая, палатой не ошиблись? Волошин лежит в противоположном конце коридора.
Эти слова неприятно обожгли Белову, но, не желая устраивать конфликт, девушка решила зайти в другой раз, когда поблизости не будет этой стервы.
- Я пойду, - тихо произнесла Катя, обратившись к Оксане, но в этот момент Алюминиевая Королева жестом прервала ее.
- Стоять, - мягко, но в то же время требовательно произнесла она, после чего обратилась к Эрике:
- А теперь послушай меня, дорогая. Если у тебя нет друзей, то это не наши проблемы. Тебя устраивает окружение пробирок и микроскопов, так ради Бога, занимайся, мы тебе не мешаем. Но и ты, будь добра, не лезь к нам. Если мы хотим навестить нашего друга, последнее, что нас интересует – это твое одобрение.
Глаза Эрики потемнели от гнева.
- Ему нужен отдых, - произнесла она, смерив Оксану снисходительным взглядом.
- Неправда. Вайнштейн разрешил посещать Диму, и ты сама это слышала, - Алюминиевая Королева ответила ей таким же «теплым» взглядом. – Не надо устраивать сцен. На твоем месте я бы вообще сейчас помалкивала, ведь именно из-за твоей сыворотки Дима угодил на больничную койку.
На это, видимо, Воронцова не нашла достойного ответа. Она задержала взгляд на Дмитрии, а затем молча покинула палату. Катя с удивлением посмотрела на Оксану. Она ожидала, что Эрика устроит скандал.
- Может быть, не стоило упоминать «эпинефрин»? - усомнилась Белова.
- Относительно нормальных людей - не стоило, а стерв нужно ставить на место, - резко ответила Оксана. – Тоже мне, нашлась соперница. Там, где она училась, я преподавала.
- Соперница? – Белова не поверила своим ушам.
- А что, ты думаешь, она просто так от него женщин гоняет? Эта выдра давно на него глаз положила. А истерит бедняжка потому, что понимает, что ей ничего не светит. Дима никогда не посмотрит на такую.
«Что бы ты сказала, узнав про Милану», - устало подумала Катя, но вслух ничего не сказала. Она поблагодарила Оксану за ее неожиданное заступничество, после чего, еще раз скользнув взглядом по лицу Дмитрия, покинула палату.
- А ты тоже молодец. Заварил кашу и спишь, - укоризненно произнесла Оксана, посмотрев на Дмитрия. – Проснулся хотя бы ради приличия.
Но почему-то от этих слов девушке сделалось горько. Комок подступил горлу, и она неожиданно для себя почувствовала, как ей на глаза наворачиваются слезы. Оксана не знала, слышит ли Дима ее сейчас, чувствует ли ее прикосновения. Альберт говорил, что судя по энергетике, Лесков спит, как спят по ночам все обычные люди. Вот только почему он никак не хотел просыпаться?
- Что тебе снится, Дим? – мягко спросила Оксана, после чего, поцеловав его в лоб, покинула палату.
Дмитрию не снилось ничего ровно до тех пор, пока стрелка настенных часов не приблизилась к четырем часам утра. А затем в темноте его сознания раздался шепот, от которого по коже мужчины побежали мурашки:
- Проснись!
В тот же миг Дмитрий распахнул глаза. Они были янтарно-медными, с узкими, как у змеи зрачками. А затем Лесков почувствовал, как бешено колотится его сердце. Аппарат у его постели начал издавать какой-то тревожный звук, но мужчина этого даже не заметил. Теперь в его груди разливалась боль, знакомая еще с детства. Она словно пыталась вырваться наружу, выломав при этом все ребра. Затем эта боль стала растекаться по рукам и ногам, буквально сводя с ума. Но, когда Лесков готов был уже закричать, все прекратилось.  
- Прошло? – услышал он тот же странный шепот, после чего резко сел на постели и огляделся по сторонам.
- Кто здесь?
- Врачи...
В тот же миг в комнате зажегся свет, заставив Дмитрия зажмуриться, и в палату действительно вбежало несколько докторов. Среди них был и Альберт.
- Да хватит уже. Я в порядке! – с долей раздражения воскликнул Лесков, отстранив от себя рукой самого назойливого доктора. - Что вообще происходит?
Он удивленно посмотрел на провода, тянущиеся от его руки к аппарату, а затем перевел непонимающий взгляд на Вайнштейна. Выражение лица друга было сейчас зеркально идентичным его собственному. Казалось, Альберт тоже находится в растерянности.
- Все приборы чуть с ума не сошли, а сейчас все в порядке, - тихо проговорил он. – Как ты себя чувствуешь, Дим?
- Нормально я себя чувствую. Что я делаю в больнице?
Альберт приблизился к Лескову и, внимательно глядя в его озадаченные синие глаза, спросил:
- Ты ничего не помнишь?
- Я помню..., - Дмитрий прервался. Действительно, а что он помнил? Помнил вылазку, помнил, как они вернулись, как дошли до лифта. А дальше он провалился в сон. Наверное, так устал, что и не помнил, как дотащился до постели. Или же нет?
- Я заснул, – неуверенно произнес Лесков.
- И проспал четверо суток, - договорил за него Вайнштейн. Заметив, как Дмитрий переменился в лице, он положил руку ему на плечо, словно желал поддержать. Но на самом деле Альберт хотел понять, что происходит с энергетикой этого полукровки. Теперь она была не такой шершавой, но все-таки до прежней ей было еще далеко.
- Почему это случилось? – севшим голосом спросил Дмитрий. – Дело в «Эпинефрине»?
Альберт не ответил. Сейчас он полностью погрузился в свои ощущения, поэтому голос Лескова донесся до него, словно из-под толщи воды.
- Тебе было больно..., - еле слышно произнес он, глядя куда-то в стену пустыми глазами.
- Да, меня ломало, - нехотя признался Дима. – Как в детстве, помнишь?
- Не как в детстве...
Затем, словно сбрасывая с себя оцепенение, Альберт тряхнул головой и уже более решительным тоном произнес:
- Ты больше не будешь использовать сыворотку. Если, конечно, ты хочешь жить.



Deacon

Отредактировано: 21.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: