Чёрный пёс Элчестера

Размер шрифта: - +

Часть 2. Глава 11. Встреча на болоте

Конь Фрэнсиса неторопливо шёл по сухой до звона дороге, под обрывистым склоном шумела по каменистым перекатам речка, прозрачная и искрящаяся от солнца. Её волны встряхивали белоснежными гривами, перепрыгивая через булыжники и пороги, и с их пенных прядей летела мелкая водяная пыль, ловя в свою невесомую сеть нити радуг. Лес по обеим берегам речушки ещё и не думал золотиться, хотя в северных землях уже вовсю хозяйничала осень. Здесь же, в южной Каринтии, как нигде чувствовалась близость Италии. В туманной дымке синели вдали вершины заснеженных Альп, вокруг шелестели деревья, но молодому всаднику, похоже, не было дела до красот пейзажа: он ехал, бросив поводья и опустив голову, погружённый в свои думы.

Уже месяц миновал с тех пор, как путешественник оставил лагерь под Нюрнбергом, и кончался двадцать седьмой день, как покинул граф двор в Клагенфурте, столице Каринтии.

 Его светлость принял императорского посланника весьма и весьма благосклонно, заверил, что и сам сожалеет о невольной задержке, и что его войска готовы к выходу… Фрэнсис имел несчастье в этом убедиться, проезжая по улицам города, где из каждого трактира и кабака неслись смех и ругань солдат, наводнивших перед походом все постоялые дворы.

- Вы, конечно же, вернётесь вместе с нами? – вежливо поинтересовался герцог.

- К сожалению, у меня есть ещё одно дело, - поклонился Фрэнсис. – И путь мой лежит не в Баварию.

- Очень жаль, - церемонно ответил его светлость. – Быть может, вы желаете передать что-то его величеству?

- Передайте ему мою бесконечную благодарность и восхищение, и скажите, что я не достоин той высокой чести, которой он хотел меня почтить.

Так закончилась короткая служба Фрэнсиса герцогу Саксонии и императору Священной Римской Империи…

Теперь он сам не знал, куда направить своего коня. Возможно, не поставь Лотарь молодого рыцаря в рамки столь жёсткого выбора между службой и возвращением на Родину, между королевской милостью и долгом, сейчас бы путь юного лорда лежал обратно, под стены Нюрнберга. Но Фрэнсис не мог и не хотел идти против своего чувства чести.

Из Клагенфурта он выехал через западные ворота: они вели в ту сторону, где, за бессчётными милями пыльных дорог, шумели воды океана, где за дымкой заката скрывалась его Англия – и с тех пор ехал бездумно по дороге, куда глаза глядят. Иногда подолгу задерживался в каком-нибудь приглянувшемся местечке, иногда сворачивал в сторону от тракта… Как и подобает странствующему рыцарю.

Куда было ему спешить? И Фрэнсис убивал время, скармливая его белой змее дороги…

Тоска и боль в душе притупились, стали не так пронзительны, превратившись в сосущую пустоту в сердце.

Он помнил звенящее напряжение в деревушках, жавшихся у границы между землями властелина Каринтии и владениями венгерской короны. Огромная держава надменных мадьяр распростёрлась от Словакии до Боснии, от Хорватии до рубежей Валахии, поглотив все государства, не способные ей противостоять. Сама Каринтия держалась лишь благодаря союзу с герцогством Бавария, а то, в свою очередь, опиралось на мощь объединённых имперских земель, формально подчиняясь германской короне.

Венгров не любили и боялись, так непримиримы были они ко всем, кто говорил на другом языке и принадлежал другому народу. Даже к дворянам-чужеземцам относились высокомерные мадьяры как к людям второго сорта, а несчастные крестьяне на покорённых Венгрией землях могли уповать только на милосердие божье, поскольку в милосердии своих господ, видевших в беднягах лишь говорящую скотину, им было отказано.

Поэтому Фрэнсис старался не спускаться слишком к югу, пробираясь к Альпам, за чистыми вершинами которых спала томная Италия и нежилась Швабия[1] в солнечных долинах…

Неутомимый конь нёс своего всадника вперёд через взгорья, к загорающимся на западе по вечерам вершинам, и вскоре юноша вынужден был свернуть к северу: слишком суровы стали ветры, дующие с ледников, и слишком пёстр наряд осенних деревьев. Без тёплой одежды Фрэнсис вряд ли смог бы преодолеть перевалы, и потому направился в более приветливые края.

 Рубежи Венгерского королевства остались позади, за скалистыми стенами гор лежали владения Венецианской республики – но странник углубился в сердце Каринтии, глубокое и тёплое, как золотая чаша, полное густыми лесными туманами, как хмельным вином.

Ещё несколько дней пути через леса – и скалистый обрыв у копыт коня, а под ним сплетаются узором зелёный простор лугов и тёмные кипы рощ, долина Дравы. Широкая река неспешно катит спокойные воды по равнине, заросшей медовыми травами и тенистыми дубравами.

Путник неторопливо спустился вниз по каменистой, еле приметной тропе, и, меж рощами и одинокими скалами, поскакал по этим прекрасным краям на север, к истокам мощного потока.

 Нагорье, с которого он спустился, и отроги Альп – с одной стороны, вместе с отрогами Карпат – с другой, надёжно укрывали этот уголок от дыхания холодных ветров. Здесь только начинали кое-где желтеть листочки на дубах и клёнах, и ярко горело солнце на глубоких волнах реки.

Дни… Ночи… Закаты. Туманы над водой – густые и белые, как сливки… Плащ вечера над травами. Тонкий ледок тишины над омутом боли. Сердце, подёрнутое пеплом…

Сон…как дивный сон – истоки Дравы. Вот они и позади… И цветущие долины Каринтии.

Дни… Ночи… Череда чёрно-белых бусин на пыльной нити дороги.

Дорога погрузилась в лес, росший на скалистых холмах. Этих склонов касались неласковые ладони северного ветра, проредившие кудри деревьев: рябины, осины и вязы стояли прозрачные, и солнце сияло, путаясь в сети голых ветвей, горя лучистой пойманной птицей, роняя перья бликов на усыпанную палым сухим листом землю. Лишь в сумеречных низинах сохранилась густая листва, закрывавшая от путника свет.



Ольга Митюгина

Отредактировано: 25.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться