Черти бегали по школе

Размер шрифта: - +

12.

Почти ничего не изменилось. Светили фонари, перемигивались светофоры, мелькала реклама на видеощитах. Катились по дорогам троллейбусы. Но Олень, как ни старался, не мог разглядеть в их освещенных салонах пассажиров. Пешеходов на улицах тоже не было. А они ведь обычно бывают на улицах даже в самый поздний час. Спешит домой засидевшийся в гостях мужичок или заболтавшаяся допоздна с подружкой девушка. Выходит с фонариком в руках встречать эту девушку заботливый папаша. Выводят на позднюю прогулку перед сном своих Барбосов аккуратные хозяева. Но не было никого – ни мужичков, ни девушек, ни псов. Ни парочек на скамейках у огромного памятника, красовавшегося на широкой квадратной площади.

Памятник изображал, как сначала показалось Лешке, всадника на коне. Но когда он обошел освещенную яркими прожекторами статую кругом, то понял: это, скорее, кентавр. Или не кентавр? Пропорции у зверюги, над передними лапами которой поднимался мускулистый человеческий торс, были не лошадиными. Да и лапы оказались действительно лапами – не копытами. Это были песьи лапы. И хвост завивался кольцом, совершенно как у довольной собой и окружающим ее миром собаки. Голова же напоминала львиную… Нет, все же лицо было человеческим, сходство с гривастым царем зверей придавали пышная шевелюра и окладистая борода. Олень решил, что существо на постаменте – явная родня мелким бесам из глобуса. И потерял к нему интерес.

Он вернулся к высоким домам, манившим его желтыми квадратами освещенных окон. К этим недремлющим многоглазым исполинам. Должны быть в них люди, кто-то ведь зажег лампы во всех этих квартирах!

Не было никого. Двери открывались легко, от одного прикосновения. В квартирах, похожих на гостиничные номера безликой опрятностью, стояли кровати, шкафы и кресла, мерцали плоские экраны телевизоров, на кухнях урчали холодильники. Можно было остановиться здесь и передохнуть. Можно было и осесть надолго, не задумываясь, откуда в холодильнике появляются продукты, а в шкафу – свежие простыни, какая телестудия транслирует на экран «ящика» развлекательные программы.

Это был всего лишь цивилизованный вариант лишающей памяти коричневой пустыни.

Лешка порылся на полках холодильника, взял банку газировки и шоколадный батончик, разогрел в микроволновке гамбургер. Вспомнил мамины слова, сказанные тогда, в «Макдональдсе»: «Все это очень вредно, но в последний раз в жизни могу я это себе позволить!» Неужели и у него это – в последний раз? И сколько их будет еще – тупо повторяющихся «последних разов»?

– Здесь делается все, как я хочу, да? – сказал сам себе Олень. – Так вот, я хочу встретиться с тем, кто здесь самый главный, и поговорить с ним. И чтоб без халтуры, по-настоящему!

Его закружило – как тогда, над картой. И бросило в запружинившее, захолодившее спину и затылок большое кожаное кресло. Огромное зеркало, оказавшееся прямо напротив него, отразило ушастого мальчишку в обтрепанном костюме, с обкусанным бутербродом в одной руке и яркой жестянкой с напитком в другой. Другое кресло, справа от зеркала, повернулось, и Лешка увидел сидящего в нем человека в коричневых в тонкую полоску пиджаке с брюками. Из-под пиджака торчал белый воротничок рубашки с галстуком-бабочкой, из-под штанин блестели лакированные ботинки. (Взглянув на них, Лешка застеснялся своих грязных босых ног). Лицо незнакомца было в тени, но мальчику показалось, что из этой тени выступают густая борода и пышные волосы, похожие на львиную гриву.

– И о чем же вы хотели со мной поговорить, Алексей Маркович Солин? – негромким, каким-то бархатным басом спросил «главный».

Лешка струсил. Хотеть – это одно, а по-настоящему решиться на серьезный разговор – совсем другое. Казалось, махать мечом, сражаясь за возможность воскресить маму и отца, было бы легче. Проще как-то, понятнее.

Он нащупал в кармане список тем для реферата по истории, и это почему-то прибавило ему уверенности. Наверное, потому что теперь это был не просто лист бумаги с отпечатанным на принтере текстом, а талисман, вернувший ему память в коричневой пустыне.

– Помогите мне найти моих родителей, – тихо попросил Лешка. Немного помолчал, почесав пятку о пятку, и добавил еще тише. – Пожалуйста…

«Главный» наклонился вперед, и мальчик убедился, что его борода, переходящая в гриву, – это не игра теней.

– Найти нетрудно. Тебе достаточно этого пожелать, и ты это знаешь. Но они могут не захотеть общаться с тобой. И это ты тоже знаешь.

– Да, Синекот говорил.

Мальчику показалось, что при упоминании этого имени бородач поморщился. Или не показалось?

– Бессовестный выдумщик в кои-то веки сказал правду. Даже удивительно.

– Но почему? Почему они не захотят?

– Видите ли, это сложно объяснить. Здесь исполняются все желания, это так. Но иногда одни желания могут не совпадать с другими. Внук мечтает увидеть своего деда мудрым старцем, с которым он будет проводить время в беседах о вечном. Но дед пожелал вечной молодости – и бродит где-то по окраинам города с гармоникой в руках, наигрывая вальсы и фокстроты. Мать грезила о встрече с умершей в младенчестве дочуркой, а та, как оказалось, не захотела оставаться несмышленой крохой, успела вырасти в самостоятельную девицу. И таких конфликтов мне приходится разбирать до сотни в день. Я не преувеличиваю, просто дни здесь более вместительные по времени, чем в вашем мире. Эх, если бы вы могли понять, мальчик Леша, как я хочу на пенсию, как мне надоели вы, навии, со своими странными проблемами.



Anrie An

Отредактировано: 01.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться