Черти бегали по школе

Размер шрифта: - +

14.

Не все желания здесь сбывались. Нет, если Олень хотел пить, перед ним тотчас появлялось озерцо с чистой водой. Хотел есть – натыкался на сочную траву и сладкие ягоды земляники. Клонило в сон – и под ближайшей сосной в одно мгновение вырастал мягчайший мох, на который так и тянуло прилечь. Все было так же, как в коричневой пустыне. И как в пустой квартире с набитым едой холодильником. Лишь с поправкой на то, что мальчик Лешка не был мальчиком Лешкой.

Он мог пожелать превратиться в человека. Но это желание, каким бы сильным оно ни было, не исполнялось.

Не получалось и вызвать (даже во сне) Синекота. То ли он не был могуществен в стране, где властвовал бородатый, то ли просто занят чем-то более важным, чем болтовня с превратившимся в рогатое лесное животное мальчишкой.

Превратившимся или превращенным? Лешка думал, что это не случайность, что без козней бородатого здесь не обошлось. А не его ли рук делом было и появление Криса в облике крысенка? Его маленького приятеля сумели выручить из тесного звериного тельца родители. Может, и Лешке помогут его папа и мама? Но байкер и его подружка не узнавали сына. И Синекот не появлялся.

Разноцветные дни смывались акварельной краской в переливчатую палитру заката, а потом накатывала темно-лиловая ночь. Но он почти не видел ночи – олени рано ложатся спать. Когда он просыпался, всегда был рассвет. По сравнению с ярким закатом он смотрелся блекло, небо лишь слегка розовело, и со дна реки поднимался раскаленный изнутри алый шар. Лешка смотрел на солнце внимательно, но каждый раз, на секунду зажмурившись, нечаянно пропускал тот самый момент, когда шар словно переливался в желтую кляксу.

Так прошло много времени. Но Лешка все не мог смириться с мыслью, что он мертв, что останется здесь навсегда. Он все отчаянней хотел домой, скучал по бабушке Веронике (хотя она ему и не родная бабушка, да не такая уж и бабушка на самом деле – совсем не старая еще). И по ребятам из класса скучал. По всем одинаково, в классе у него не было близкого друга. Или… был?

Один раз он не выдержал. Выскочил на берег реки, мотнул ветвистой головой и заорал во всю мочь:

– Не хочу больше! Не хо-чу!

Хотел заорать. Не получилось. Вместо человеческих слов из оленьего горла рванулся на простор гортанный звериный клич. Наверное, так трубят олени, вызывая противника на бой.

Противник ответил. Олень-Лешка услышал голос издалека. Но это не был голос второго оленя. Скорее, собачий вой на луну. (Или на солнце? Луны на здешнем небосводе не наблюдалось). Олень прокричал-протрубил еще и еще раз. Невидимый соперник отвечал воем и легким погавкиванием. Наверное, он рыл лапами землю, готовясь к битве. Олень не знал, так ли это, ему просто подумалось, что должно быть так. И он тоже попинал копытами речной берег, распаляя себя для будущей драки.

И не стало ни реки, ни берега. Ни зеленой травы под копытами. Была асфальтом закатанная квадратная городская площадь. Посередине – статуя пса-кентавра с не то львиной, не то человеческой головой. С такой знакомой головой… Олень подошел ближе и прочел (с радостью осознавая, что хоть он и стал зверем лесным, но навыка в чтении не потерял) надпись на постаменте. «Полканъ», – было выбито на камне.

– Это же собачье имя! – вслух удивился он. (Странно было и то, что голос его теперь прозвучал громко и ясно, чего ему не удавалось при «разговоре» с родителями).

– Потом стало собачьим. А вначале было итальянское «поли кано» – «полупес», – услышал он за спиной знакомый бархатный бас.

Олень медленно повернул на голос тяжелую из-за рогов голову. Он предполагал увидеть бородача. А увидел еще одну точь-в-точь такую же статую. Нет, не статую! Это была не мертвая бронзовая фигура, а живая, пахнущая псиной зверюга на кривых мохнатых лапах, с шеей, плавно переходящей в половинку человеческого тела, обернутого сверкающей на солнце кольчугой. Рыжая грива, переходящая в бороду, торчала из-под надвинутого по самые брови шлема. Мускулистые голые по локоть руки сжимали рукоятку здоровенного меча.

– Вы же были человеком, – прошептал Олень. – Я думал, что памятник – это… ну, просто образ такой. Для таинственности.

– Чему ты удивляешься? – ухмыльнулся в бороду Полкан. – Ведь ты сам можешь существовать в двух обликах, ребенка и зверя. Помнится, когда-то ты думал, что сражаться с врагом легче, чем уговаривать не понимающих тебя близких. Ты по-прежнему так считаешь?

Олень кивнул. И его мальчишечья душа (или что там от нее осталось) ушла по тонким оленьим ногам в широкие оленьи копыта.

– Попробуем, а?..

Меч со звоном ударился о рога. Олень отразил удар.

Они долго бились. Солнце успело алым яблоком закатиться за горизонт, выпустить на небо лиловую ночь с россыпью жемчужных звезд, а потом вновь неторопливо подняться в зенит. Городская площадь словно откатилась назад, уступив место черной земле с едва проклюнувшимися зелеными ростками. Олень начал уставать. Он не получил ни одной раны, но чувствовал, как ноют натруженные мышцы ног и шеи. А еще очень хотелось пить. Но и Полкан, похоже, утомился. Помахай-ка тяжелым оружием сутки кряду! Он бодро переминался вокруг Оленя на собачьих лапах, но дышал уже тяжело и с хрипотцой.



Anrie An

Отредактировано: 01.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться