Чертова погремушка

Размер шрифта: - +

Страсти-мордасти. Часть 3

Я трусливо надеялась, что Генпетрович и Верка будут выяснять отношения уже после нашего отъезда, но они ругались в комнате всю ночь. Впрочем, Костя не соврал, что ему плевать, – похрапывал себе спокойно. А вот мне было тошно.

Перебранка сменялась всхлипами, умоляющая скороговорка – возней. Под конец показалось, что слышу звуки ударов и приглушенные вскрики. Я уже хотела разбудить Костю, но тут за стеной все стихло. Наверно, в кровати я проворочалась бы до утра, но в мешке лежишь, как в коконе. Не зря раньше беспокойных младенцев туго пеленали – чтобы спали лучше.

Впрочем, спала я все равно плохо – снился черный призрак с кладбища. Куда бы я ни пошла, как быстро ни бежала – он догонял и протягивал ко мне щупальца. Но каждый раз в последний момент ангел-хранитель спасал меня. А потом ангел исчез, и чудище едва не схватило меня, но тут появилась звенящая и переливающаяся радугой погремушка. Я взяла ее и почти уже заглянула в ее глубину, но услышала:

- Вставай. Поезд через час.

Если б мои руки не были спеленуты спальником, Косте, наверно, не поздоровилось бы. Пока я выпуталась, он уже отправился в комнату.

Генпетрович куда-то ушел – может быть, еще ночью, не знаю. Зареванная Верка прятала от нас покрасневшие глаза, опухший нос и лиловый кровоподтек на скуле. Костя только плечами пожал и, как ни в чем не бывало, уселся за стол завтракать. Я отказалась и выпила воды, зачерпнув кружкой из ведра.

Дизель останавливался в Пятиреченском в половине десятого утра и всего на три минуты. Провожать нас Верка, к счастью, не пошла. На прощанье она порывалась броситься Косте на шею, но он как-то деловито и брезгливо ее отстранил, и Верка с плачем плюхнулась на лавку. Снова пожав плечами, Костя подхватил рюкзак и сверток с собранной нам на дорогу едой.

- До свиданья, - пробормотала я, не глядя на нее.

Мы шли по улице, и я чувствовала, что изо всех окон на нас таращатся любопытные глаза. Наверно, жители села уже как-то прознали о ночном скандале и теперь прикидывали, пойдет ли Верка на станцию. Думаю, они были разочарованы.

Подполз с двадцатиминутным опозданием допотопный паровоз, который тащил несколько облезло-зеленых вагонов. Похоже, в таких ездили еще до войны, если не до революции. Все это сооружение скрежетало, раскачивалось и вообще выглядело устрашающе. Но деваться было некуда.

Кроме нас в поезд никто не сел. В вагоне на жестких скамьях скучали с десяток бомжеватого вида мужиков. И две толстые тетки с кошелками, которые окинули Костю плотоядным взглядом, когда мы проходили мимо них. Заметив этот взгляд, он самодовольно ухмыльнулся. Отыскав пустое купе, мы уселись, положив рюкзаки на свободные места.

Дизель полз медленно, за окнами тянулась бесконечная и однообразная тайга. Иногда деревья подступали так близко к одноколейке, что задевали ветками грязные оконные стекла. Костя дремал – или делал вид, понимая, что я не хочу с ним разговаривать.

Впрочем, мне было не до него. Снова напало желание увидеть рай в сердцевине погремушки, подстегнутое ночным сном. Причем настолько острое, что я почти полностью потеряла над собой контроль. И если б Костя не обнимал свой рюкзак крепче, чем любимую женщину, я, возможно, вытащила бы чертов шар на глазах у всего вагона.

Я не знала, с чем можно сравнить это мучение. Наверно, с наркоманской ломкой. Меня знобило и выкручивало. Три часа до Павлова показались тремя сутками, не меньше. И если сначала я еще пыталась сопротивляться, то потом просто сдалась.

В Павлове, таком же захолустном селе, как и Пятиреченское, большая часть народу вышла, чтобы пересесть на грузо-пассажирский поезд до Красноярска. Взревев и выпустив клубы черного вонючего дыма, дизель пополз к югу, а мы отправились в серый бетонный барак с громкой надписью «Вокзал», чтобы купить билеты и узнать, когда ждать этот самый грузо-пассажирский.

Нам снова повезло. Поезд ходил раз в два дня и не слишком сильно придерживался четкого графика. Но мы приехали в Павлово всего за два часа до его прихода. Шел он откуда-то очень издалека, поэтому встречать заранее выходили бабки и тетки с пирогами и вареной картошкой. Меня по-прежнему ломало, но я заставила себя купить и съесть пирог с капустой. Костя протянул мне сверток с Веркиными припасами, но я отказалась.

- Было бы предложено, - промычал он с набитым ртом.

Грузо-пассажирский выглядел еще страшнее, чем дизель. Хотя тянул его вполне современный локомотив, вагоны были те же самые, облезло-зеленые, с неудобными деревянными лавками. Оказалось их всего три, и пристегнули их в середину длиннющего товарняка, между двумя порожними платформами, громыхающими всеми своими металлоконструкциями.

В отличие от дизеля, вагоны грузо-пассажирского оказались забитыми под завязку. Нам с трудом удалось отыскать два свободных местечка в разных концах последнего из трех. Я втиснулась между спящей у окна девицей лет семнадцати в камуфляжной куртке и бабулей, у ног которой стояла корзина, где кто-то возился под шерстяным платком.

Со своего места я не видела Костю. И, похоже, власть погремушки надо мной немного ослабла. Я поняла, что могу свободно дышать и думать о чем-то еще, кроме райского сада в ее глубине. Но, как оказалось, рано обрадовалась. Потому что место, освободившееся от мыслей о радужном шаре, заняли совсем другие фантазии.



Татьяна Рябинина

Отредактировано: 01.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться