Чертова погремушка

Размер шрифта: - +

Исполнение желаний. Часть 4

К моему приходу Никита приготовил ужин, накрыл стол и сидел в гостиной за ноутбуком.

- Устала? – спросил он.

- Не то слово, - я плюхнулась на диван и закрыла глаза.

- Может, тебе отпуск взять?

- Недавно была. Ездили с Костей в… в Сибирь.

- А ты точно себя хорошо чувствуешь?

- Отлично я себя чувствую, - шевельнувшееся было раздражение удалось загнать обратно в нору.

Мне хотелось обо всем рассказать Никите, очень хотелось, но… Словно кто-то зажимал мне рот и не позволял ни слова произнести о погремушке. А даже если б я и могла – неужели кто-то в здравом уме мог поверить в это?

День шел за днем, и все было бы отлично, если б не стоящая между нами тайна. Я возвращалась с работы все с тем же желанием забиться в угол и уснуть на пару тысяч лет и только в выходные немного отмерзала. А еще все чаще и чаще заезжала к Косте, чтобы подержать в руках погремушку. Она, целительство и Никита – на этих трех столпах держалась теперь моя никудышная жизнь. Да, именно в таком порядке, к сожалению. И я могла себе представить, как мучился дядя Паша, у которого не было такой возможности – взять чертов подарок в руки. Он держался лишь благодаря своим кладам.

Теперь я начала понимать, что происходит. Погремушка не только исполняла заветное желание, но еще и позволяла человеку безудержно предаваться своему главному греху – и одновременно страдать от него.

Самое интересное, что я так и не рассказала Косте, какой дар получила. И почему-то даже не попробовала заглянуть в его внутренности, хотя, по идее, должна была вылечить самого близкого человека в первую очередь. Впрочем, Никиту мой «лечебный» взгляд тоже обошел.

А вот о том, что мы с Никитой снова вместе, я Косте все-таки сообщила. Тот поморщился – в школе они друг друга недолюбливали.

- Поумнее придумать не могла? – фыркнул он. – Не представляю, как можно возвращаться на вытоптанное место. Вот увидишь, все равно ничего из этого не выйдет. И не вздумай ему рассказывать. Сама знаешь о чем.

Мог бы и не говорить. Я и так знала, что не смогу, даже если и захочу.

Сам Никита Костей не особенно интересовался. Я сказала, что брат живет в квартире, которую получил в наследство от дяди, что он уволился с работы и в данный момент ищет новую. Это было вранье, но рассказать правду язык опять-таки не повернулся. Так что помимо тайны между нами стояла еще и ложь, и это тоже мучило меня. Не остро, нет – на острые эмоции я была неспособна, - но вяло, липко и неотступно.

- А зачем ты ездишь к нему так часто? – спросил Никита, когда я вернулась от Кости уже третий раз за неделю.

- У него проблемы, он переживает. И поговорить не с кем. Надо его поддержать. Кто еще, кроме меня? – старательно глядя в сторону, ответила я.

- Не хотел тебе рассказывать, но… - помолчав, сказал он. – Позавчера я видел его на Невском в компании двух девиц. Одну я знаю, - Никита назвал фамилию известной питерской киноактрисы, звезды мыльных опер. – Вторая тоже очень даже ничего. И он не выглядел человеком с проблемами, которого некому поддержать. Во всех смыслах.

Я только плечами пожала. Придумывать что-то еще у меня не было сил.

Никита прекрасно понимал, что я вру, а точнее, чего-то недоговариваю, и я видела, что ему все это не нравится. Казалось бы, мы исправили сделанную ошибку, и теперь все должно быть хорошо. Но когда люди сходятся в не самом юном возрасте, каждый приносит с собой чемодан своего прошлого, своих воспоминаний и проблем. Никитин чемодан был проще – в первый же вечер он рассказал мне о себе. Насколько я могла судить, в его жизни не было особых драм, метаний и рефлексий. Он еще в юности был человеком цельным и самодостаточным, чему я всегда завидовала. Именно вот этой самодостаточности мне никогда не хватало. Я постоянно была недовольна собой, а то, что имела или умела, казалось мелким и незначительным, - в отличие от того, чего у меня не было.

Мой чемодан оказался с двойным дном. Я понимала, что если так будет продолжаться дальше, Костя окажется прав: ничего не выйдет и мы с Никитой снова расстанемся. Я боялась этого, но и страх был таким же, как все мои остальные чувства: вялым и поверхностным. В общем, это был не тот страх, который мобилизует, а тот, который «будь что будет».

 

После того как я вылечила всех коллег, ко мне стали приводить родных и друзей. Прямо на работу – в обеденный перерыв. Начальство в лице излеченного от хронического запора директора компании смотрело на это сквозь пальцы. Мне даже разрешили принимать больных в маленькой пустующей комнате-кладовке, откуда вынесли наваленные ящики и сломанную мебель.

Облегчившись впервые за много месяцев без лекарственной поддержки, директор, как и Шурик, намекнул мне о возможности создания при нашей конторе маааленькой клиники и предложил в аренду самое большое помещение – свой кабинет. Удивившись отказу, предоставил в мое распоряжение кладовку, совершенно безвозмездно. По всей видимости, надеясь, что я передумаю.

Мне совали деньги – я отказывалась. До тех пор, пока меня не отчитала одна сурового вида тетка, которую я вылечила от артроза. То, что дают, надо брать, заявила она тоном, не терпящим возражений. Иначе дар пропадет. Я подумала, что у нее странно знакомые интонации. Совсем, как у того голоса, который время от времени разговаривал со мной, - голоса, так похожего на мой. Как бы там ни было, я испугалась.



Татьяна Рябинина

Отредактировано: 01.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться