Чертова погремушка

Размер шрифта: - +

Сумерки. Часть 2

А ведь, оказывается, снова наступило лето – после нашего с Костей путешествия в Сибирь прошел год. Не то чтобы я этого совсем не заметила, но реальная жизнь текла словно в какой-то параллельной плоскости, которую я наблюдала сквозь мутноватое стекло.

Мутное стекло… тусклое… гадательно[1]… Это словосочетание странным образом будоражило, тревожило. Я пыталась вспомнить, откуда его знаю, в связи с чем, - и не могла. Я теперь часто цеплялась за словесные обрывки, надеясь, что – извлеченные из памяти – они как-то смогут мне помочь.

Никита ездил по городу и улаживал свои рабочие дела, Костя занимался путевками. Мы решили все-таки далеко не забираться – мало ли, вдруг я сорвусь, всех перекусаю, вышибу двери и галопом поскачу домой. Остановились на небольшом пансионате в Лосево, на берегу Вуоксы. Там можно было жить в общем корпусе или в отдельном коттедже, готовить для себя или ходить в столовую. Из культурного досуга обещали кино, библиотеку и танцы. Костя забронировал для нас коттедж и талоны в столовую, от которой в любой момент можно было отказаться и перейти на подножный корм – благо до поселка с магазином километра два.

Линка не оставляла меня ни на минуту, приходила утром и уходила, сдав мою особу Никите из рук в руки. Тормошила, таскала по магазинам, в кино, на прогулки, трещала, как сорока, заставляя временами буквально ненавидеть ее. Цель всего этого усиленного надзора была одна: не подпустить меня к погремушке. Линка настолько забивала эфир собою, что просто не оставалось времени на копание в себе, которое всегда заканчивалось одинаково: нежными объятиями со звенящей дрянью.

Вечером на вахту заступал Никита и уводил меня подальше от дома – в ресторан, в гости, прогуляться по улицам или по Неве на теплоходике. В общем, куда угодно, лишь бы я посильнее устала и упала спать. А если вымотать меня не удавалось, в ход шли усиленные занятия любовью, которые при таком раскладе сразу же стали раздражать.

За неделю я ни разу не прикоснулась к погремушке. С одной стороны, робко радовалась этому и даже иногда разрешала себе осторожные надежды. С другой – постоянно чувствовала невидимый насмешливый взгляд: ну-ну, дорогуша, потешь себя. И тогда на смену надеждам приходило ехидное, как высунутый язык, ожидание: ну кончится ведь рано или поздно весь этот спорт-городок, станет ясно, что ничего не вышло…

Ожидание – это было еще одно слово-кокон. Я пыталась понять, что в нем спрятано, что может со временем из него вылупиться, перекатывала во рту, как леденец, как бусину от бабушкиного янтарного ожерелья. Но единственное, что мне удалось из него выжать, - это понимание: сокровенное относится не столько к ожиданию как таковому, сколько к чему-то связанному с ним. Самое ужасное, меня не оставляла мысль о том, что все это – кусочки головоломки. Льдинки, из которых Кай должен был составить слово «вечность». И если я соберу этот пазл, то пойму, почему моя жизнь пошла наперекосяк. Но и на кусочки я смотрела сквозь тусклое стекло, не позволяющее разобрать их смысл.

Наконец все вопросы были улажены. Рано утром в понедельник мы погрузились в машину Никиты и выехали в Лосево – на целых две недели. Правда, на увеселительное мероприятие это было не слишком похоже. Уж больно все выглядели серьезными и сосредоточенными. Кроме меня – пребывавшей в вялом перманентном унынии. Вроде, и солнце светило, и красоты вокруг были необыкновенные, но ничего не радовало.

- А вы знаете, что на Вуоксе есть пороги? Раньше там каждое лето проходили соревнования по сплаву на надувных бабах, – сказал Костя, разглядывая карту.

- В смысле? На резиновых? – удивилась Линка.

- Ну. Я даже как-то хотел поучаствовать, но постеснялся.

- Сплавляться на бабе постеснялся? – хмыкнул Никита.

- Нет, зайти в секс-шоп и купить ее.

- Какой ты у меня, оказывается, стеснительный, - Лина погладила его по голове.

Я смотрела в окно и молчала. И чувствовала себя выпускницей рядом с первоклашками. Или, скорее, онкобольной в терминальной стадии среди пришедших в поликлинику, чтобы поставить печать на справку.

Коттедж нам достался самый дальний, у ограды. За калиткой обнаружилась тропинка, которая вела через лес к речке. В домике было две комнаты и небольшой холл с телевизором, холодильником и электроплиткой. На террасе стояли пластиковые шезлонги, в которые мы с Линкой сразу же упали, предоставив мужчинам распаковывать вещи.

Все оказалось довольно пристойно. Кормили в столовой сносно, кино показывали, чередуя с танцами. Кроме того был еще небольшой бар, к которому мы проявили живой интерес: Никита профессионально, а остальные – исключительно потребительски. На прокат выдавали велосипеды, удочки, всякий спортинвентарь.

- А мне здесь нравится! – шумно восторгался Костя, когда мы возвращались в коттедж после ужина и ревизии бара. – Лен, ты как?

Я только плечом дернула.

Как? Да никак. Все так же. Тускло.

Нет, я вовсе не рвалась домой пообниматься с погремушкой. То есть это не было какой-то безумной наркоманской ломкой. Дядя Паша жил ведь без нее, довольно долго. Я подумала, что, помимо всего прочего, погремушка - это такой суррогат чувственных ощущений, которые она же у меня и забрала. В тот самый момент, когда я заглянула в ее глубину, она словно втянула в себя все краски моей жизни, всю ее радость. А потом понемногу отдавала – и выходило, что единственными яркими моментами были те, когда я держала ее в руках. И вся прочая жизнь – по контрасту – казалась еще более унылой.



Татьяна Рябинина

Отредактировано: 01.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться