Червонный адъ или Паденiе к звездамъ

Глава 3

  В гнетущей тишине незнакомец огляделся, а потом укоризненно покачал головой и отвесил монстру подзатыльник:

  - Пашка! Ну ни стыда, ни совести. А ещё пионер, ребятам пример. Ты полюбуйся, что сотворил! Порядочного человека до смерти перепугал. Спрячь Тимоху! Да и в баню чтоб завтра же сходил, вошей нам ещё не хватало. Они ж тиф разносят!

  Ещё недавно серый и холодный монстр стоял весь съёжившись, понуро опустив голову и поспешно завязывая рюкзак. Но резкая смена декораций ничуть не успокоила:

  - Отойди! Отойди, - голос мой сорвался на визг, едва лишь незнакомец хотел было шагнуть ко мне. Скамейка в трясущихся руках вот-вот была готова опуститься ему на голову.

  - Ну, успокойтесь, успокойтесь, в самом деле, никто не причинит вам вреда, даю слово коммуниста. Вот же, вот, - с неподдельной приветливостью в голосе он отшвырнул маузер в угол избы, - обязуюсь впредь не пугать вас. А если ты ещё раз совершишь дело, порочащее честь юного пионера, я торжественно лишу тебя галстука!

  Существо, к коему были обращены эти слова, всхлипнуло и опустилось за стол.

  - И звезду сорву, - не унимался человек.

  - Нет, нет, нет, пожалуйста, товарищ профессор, - залепетал паренёк, бухнувшись на колени и прикрывая руками грудь.

  - Встать, пионер Морозов, именем революции. И не порочьте свою честь малодушием. Вы всё поняли?

  - Да, да, да

  - Ну не бойтесь же меня, - снова приблизился незнакомец - не бойтесь, ну, вот так вот, и табуреточку поставьте, давайте присядем, в ногах ведь правды нет. Ну чего ж вы так дрожите, в самом деле? Может, вам валерьяночки накапать? Или коньячку,

  - Послушайте, - рука моя тряслась, несмотря на то, что профессор деловито обхватил мою ладонь, и не было ни могильного холода, и слизи, а только твёрдость и нормальное тепло человеческого тела, - я не знаю, где я оказался и что это такое, но я прошу, умоляю, отпустите меня, я клянусь вам, Богом клянусь молчать и никому не говорить о том, что видел здесь. Только отпустите, умоляю.

  - Богом клянётесь, товарищ? Ай-яй-яй, - снисходительно покачал незнакомец головой, - в наш-то век торжества разума, в наш век, когда наука победила даже смерть, а вы Богом клянётесь. Неужто угодно вам жить во мраке суеверий и невежества? Не расскажете... Наивный вы, честное слово. Думаете, никто не знает, думаете, вы тут такой первый? Что вы, здесь столько уже побывало до вас, хоть бы один остался недоволен, хоть бы один. Поверьте, иные даже решили здесь остаться навсегда. Но им предстоит долгая процедура очищения. Ведь нужно быть морально и телесно готовым принять новые правила, новый порядок жизни. Им предстоит побороть в себе все человеческие недуги, очистить совесть от пороков, навсегда распрощаться с ложью, эгоизмом, лицемерием и мещанством. Только тогда они смогут зажечь новое солнце, озарить мир светом разума и науки, победившей даже смерть, - он говорил вдохновенно, активно жестикулируя, и речь его была наполнена не просто пафосом, он словно вдохновлялся собственными мыслями, и глаза его сверкали сквозь стёкла пенсне.

  Но всё же, всё же:

  - Не слишком радостно видеть то, как вы эту смерть победили,

  - О, да, конечно, конечно, дорогой товарищ, конечно, отдельные просчёты и недостатки свойственны любой системе, но мы с ними активно боремся. Лично я борюсь. Ведь даже самый гениальный талант, такой, как мой, постоянно находится в развитии. Да, кстати, внесём ясность. Можете называть меня товарищ Угрюмов, и товарищ профессор тоже можно. Будем знакомы - Вениамин Яковлевич Угрюмов. Ну а кто же вы, - вопросительно уставился профессор, резко склоняясь ко мне и едва не ткнувшись чёрной клиновидной бородкой в моё лицо.

  - Евген, Евгений, то есть,

  - Товарищ Евгений, значит. Евгений. Знаете, звучит мощно, почти как гений. Но гений из нас двоих только один, не станете же отрицать,

  - Не стану, мне бы такое сотворить и в голову не пришло,

  - Вот именно, - он явно не уловил иронию в моих словах, - именно. А как же по фамилии?

  - Мазуриков...

  - Под новым солнцем нет места для мазуриков, нет места, - торжественно провозгласил Угрюмов, - срочно требуется вмешательство, срочно, покуда не поздно. Вы знаете, даже Он, ОН САМ отказался от прежней фамилии своей. Он избрал новую, короткую, но мощную, чтобы в ней звучала вся твёрдость закалённого металла, слитого в единую твердь непробиваемой брони, в единую ударную силу сотен тысяч танков, самолётов, боевых кораблей, миллионы тракторов и комбайнов, паровозов и машин, с торжествующим грохотом рвущихся в новое время. Сталь звучала в ней торжествующим гимном! А потому, срочно требуется вмешательство. Я знаю, чем помочь вам, отныне вы будете товарищем Железняком. Евгений Железняк. Как твёрдо звучит. Я уже вижу, как нравится вам ваша новая фамилия, истинная фамилия,

  - Благодарю покорно,

  - Нет вы не сможете отблагодарить достойно, не кидайтесь высокими словами, покуда не осознали всю ценность этого дара. Позвольте минуту, - он извлёк из внутреннего кармана пальто записную книжку в красном кожаном переплёте, - немедленно запишу, чтобы вам выдали новую метрику на имя товарища Евгения Железняка...

  - Метрику? Я ещё не соглашался. Да и потом, глядя на Павлика, мне становится не по себе. Не берусь говорить о победе над смертью...

  - Товарищ Железняк! Ну что же вы? Я не согласен верить в вашу жестокость, просто отказываюсь. Да, есть отдельные недостатки, но мы с ними активно боремся. А вы даже не готовы простить ошибки моих научных исканий. Это же было на заре моей карьеры, в те далёкие 1920-е. Мне тогда едва исполнилось тридцать пять, и это был первый удачный эксперимент...