Червонный адъ или Паденiе к звездамъ

Глава 4

  Старая-новая рука спасла меня и в этот раз: едва лишь зловещий шофёр, на каске которого поминутно пробегали электрические разряды, дёрнул рычаг, как платформа молниеносно рванула вперёд, едва не опрокинув меня за перила. Я еле успел схватиться протезом за металлическую штангу, и отделался лишь тем, что впечатался в двигатель. Ай, зараза - припекло даже сквозь куртку.

  - Держитесь крепче, товарищ Железняк, держитесь крепче! Я уверен, мало кто может устоять при виде торжества науки. Сейчас вы лицезреете его во всей красе, поверьте, - торжественно прокричал профессор. Готовьтесь. Вы готовы???

  - К чему?! - поёжился я, ибо куртка всё ещё неприятно прижигала спину.

  - Увидите, сейчас увидите. Фридрих, четыре! - и он резким щелчком вдавил какую-то педаль на полу.

  На каске возницы снова щёлкнула искра, платформа замедлила ход.

  - Он великолепен, вы находите? Фридрих удался на славу. Это же новая форма жизни,

  - Это что, тоже труп?

  - Забудьте слово труп, товарищ Железняк, забудьте! Под новым солнцем нет места трупам. Наука победила смерть. Это не труп, это электро-механистический организм!

  - Робот?

  - Робот, говорите? Не мой уровень. Роботы бесчувственны, они - марионетки. А это существо наделено сознанием,

  - Искусственный интеллект?

  - Не совсем. В его роли интеллект вовсе не требуется. Он осознаёт главное - необходимость добровольного служения миру под новым солнцем. А поскольку свобода это что?

  - Что?

  - Осознанная необходимость, как вы могли забыть. А потому он воистину свободный вид, свободное существо, свободная форма жизни, с радостью отдающая долг служения новому миру. Он свободен от боли и страха, от ненависти и лжи, он свободен от тягостных потребностей нашего физического существования. И все мысли его устремлены вперёд, в будущее, которое вот-вот наступит...

  Дико заскрипели и лязгнули колёсные пары, едва входя в резкий поворот колеи, привыкшие к полумраку глаза, невольно зажмурились, ослеплённые многочисленной стаей светляков, облепивших высокие своды потолка и пронзительно сиявших вольфрамовыми спиралями. Таких громадных ламп накаливания мне ещё не доводилось видеть, размер их был сопоставим разве что с трёхлитровой банкой на моей кухне, где плавал, дожидаясь меня, чайный гриб. Нестерпимый жёлтый свет озарял огромные печи с хитросплетениями труб, шипящих и вибрирующих под гул пламени. То тут, то там со свистом прорывался дым, колыхаясь в раскалённом воздухе и уносясь к раструбам под самыми сводами. Противный визжащий скрежет сопровождал здоровенного работягу, впряжённого цепями в ещё одну платформу, катившуюся по монорельсу сбоку. Покрытая испариной грудь была стянута странным серебристым обручем с торчавшими трубками из позеленевшей меди, впаянными в баллон за спиной.

  - Так держать, товарищ, - выкрикнул Угрюмов, - труд ваш не канет в забытьи! Заметьте, Евгений, а ведь без меня он бы так и остался станционным попрошайкой, деклассированным элементом, калекой. А теперь он герой труда. Мы перевоспитаем его, и алая звезда воссияет на его груди.

  Калека? Этот... Но сомнение моё разрешилось, едва лишь глаза мои привыкли к потокам света - ниже колен ноги рабочего являли из себя металлические подпорки с приспособлением, очень похожим на роликовые коньки. Вот именно они и скрипели при каждом шаге.

  - Обратите внимание, - тон профессора теперь напоминал брюзжание сморщенных, убелённых сединами и пылью былого служительниц музеев, в очках, несоразмерно больших, будто у стрекозы, - мы наблюдаем первое и самое важное из творений, обеспечивающее жизнь и благосостояние нашей коммуны. Перед вами газогенераторы и пиролизные котлы, разработанные профессором Вениамином Угрюмовым, невероятно деятельным изобретателем эпохи новейшего времени. Благодаря совершенству представленной системы, имеется возможность перерабатывать любой материал, начиная от древесины и заканчивая биологическими отходами и невостребованным биологическим материалом,

  Так вот для чего на платформе, проплывавшей мимо нас, была навалена неимоверная груда всяких трухлявых досок, остатков коробок и ящиков и прочего хлама. Но что это?

  - Это кровь? - Ткнул я пальцем в бордовую лужу, натёкшую прямо из-под свёртка какого-то тряпья.

  - Ни коим образом, - Угрюмов вернулся к своему первоначальному тону, - ни коим образом такого быть не может. Видимо... Видимо, это моторное масло. Или же краска. Но поверьте, товарищ Железняк, я обязательно проведу проверку этого вопиющего случая, и если выяснится, что это кровь - виновные понесут наказание. Займусь этим завтра же,

  - Но её здесь столько. Я не знаю... Будто голову кому размозжили,

  - Обязательно разберусь, будьте уверены, слово коммуниста. Фридрих, десять!

  Благо, я успел схватиться за поручень и с горем пополам устоял, когда транспорт метнулся в тёмный боковой отвод, стремительно уходивший вниз. Скорость была такая, что сердце вновь подкатило к горлу, а в глазах пошла стремительная рябь. Это всё длилось какие-то секунды, в течении которых я до боли сжал пальцы, чувствуя, как неведомая сила вот-вот готова вырвать меня и размазать о стену, бежавшую сплошной полосой мутного желтоватого света.

  - Фридрих, три, - гаркнули над ухом.

  Платформа под ногами всё ещё будто безжалостно моталась, хотя давно уже медленно въезжала в очередной, не столь ярко освещённый, зал. Но хуже всего было не головокружение.

  - Профессор, профессор, - дёрнув за рукав своего "гида", проговорил я дрожащим голосом, - мне дурно...

  - О, не беспокойтесь, скоро вы привыкнете,