Червонный адъ или Паденiе к звездамъ

Глава 8

  Ну же, Фридрих, ну же, давай, тарахти, киборг недоделанный. Ещё два или три тоннеля, и я окажусь в заветном зале. Удивительно, что я помню дорогу туда. Нет, всё складывается просто удачно. Тьфу, тьфу, не спугнуть бы. Как же повезло, что я решил зайти в комнату, где обитал сейчас Павлуха, приехавший сюда, чтобы отмыться в бане по настоянию Угрюмова. Помогло, теперь он хоть походил на привычного мне паренька, сменив стоптанные лапти на новенькие башмаки. Только торба на плече выдавала зловещий изъян. А я всего-то и хотел, что выпросить керосиновый фонарь и заодно прихватить поржавевший, слегка погнутый тесак, валявшийся между рельсами. А получил в пользование ещё и Фридриха. Если безумный профессор не успеет вернуться, то всё выйдет более чем удачно. Я отвезу Стаха к обвалу, а сам рвану назад. Повезло вдвойне, что выброшенный мною прут, или труба (так и не понял, что это) оказался на прежнем месте. И сейчас, облокотясь на тарахтевший двигатель, я привязывал к нему лезвие шнурком, вытащенным из ботинка. Какое-никакое, а копьё. Или боевая коса. Майку тоже пришлось снять, ещё там, в комнате Павлухи, и запихать в карман. Если сунутся гвардейцы, я немедля оболью её рыковкой или керосином из фонаря. Горящая ткань явно должна отпугнуть их "пса". Но гвардейцев явно ждать не стоит - под потолком ярко горят лампы. Поворот, за ним склон. Я помню.

  - Фридрих, четыре,

  Главное, вернуться за Марихен. Удивительная женщина. Что же рассказывала она в перерывах между нашими поцелуями. Как я понял, Угрюмова она знала очень давно. И даже считала его неким богом, что ли. Тайная связь, встречи. Занятно, она так впечатлилась воскрешением Павлика Морозова, что почти месяц бегала в лабораторию, ухаживала за ним, как за родным ребёнком, кормила с ложки Тимоху, нашедшего пристанище в торбе старшего брата. А дальше - больше. Двойная жизнь. Тайна, которую приходилось хранить. Молодой, аскетичный, влюблённый в своё открытие Венечка Угрюмов. И в неё влюблённый. Два непризнанных гения - гений науки и гений поэзии. Сомнения не закрались даже тогда, когда Есенину было зашито горло. Вроде немилость какая-то потом, травля со стороны властей. Угрюмов как-то сумел убедить её сделать фейковое самоубийство. Для пущей убедительности даже было написано ажно три предсмертных письма. Одно, как я понял, потом пришлось выкрасть, ибо оно могло навести на определённые мысли. Какой-то лагерь близ Магадана, секретность, потом закрытие проекта, перенос лабораторий в подземку нашего города. Для семьи, для всех остальных она повесилась ещё в начале войны. Сколько же ей лет, скажите на милость? Видимо не меньше, чем Угрюмову. Но она говорила о некоем способе поддерживать жизнь неограниченное время. И умоляла подумать, стоит ли её забирать, ведь не факт, что без профессора она проживёт долго. Странно, ещё час назад для меня это была бы веская причина. Сейчас - сейчас мне всё равно. Сколько отпущено, столько и будем вместе. Суметь бы только.

  Увлёкшись размышлениями, я сразу и не понял, что платформа уже остановилась у подножия знакомого памятника. Эх, была, не была. Вперёд. Стремительное падение в клети взбодрило меня. И это хорошо. Шаги отдавались гулким эхом, сливаясь с жужжанием и перестуком транспортёра, зловеще поблёскивали кожухи пулемётов, подсвеченные всё тем же багровым туманным заревом, клубившемся в штреках. Пахло не только углём, но и каким-то болотом что ли. Под бегущей лентой уже натекла порядочная бордовая лужа. Вспомнилось, как Марихен рассказывала о том, что делал в концлагере Угрюмов. О каких-то пришиваемых как попало конечностях, вживляемых имплантах и безголовых туловищах, спаянных попарно. Каждый вечер он лично выбирал новых подопытных из числа заключённых. Страшнее всего было то, что ни один из опытов не оканчивался неудачно по его меркам. Всё созданное непременно оживало.

  Вспомнить бы ещё, как звонить по этому телефону. Трубка предательски молчала. Так, надо вроде положить её и крутить эту ручку. Минута-другая моих мучений, и аппарат наконец-то вздрогнул и ожил. Динамик противно зашипел прямо в ухо.

  - Шахта, шахта, - я пытался придать голосу такой же гавкающий тембр, как у профессора.

  - Шахта на связи, - еле слышно продрался сквозь треск и шипение уже знакомый голос.

  - Немедленно наверх.

  - Принято,

  Несколько секунд напряжённой тишины и ожидания, казавшегося вечностью и вот - скрип колёс и тяжёлая поступь под грохот распахивавшейся решётки. Казалось, Стах совершенно не был удивлён тем, что его вызвал именно я.

  - Важная информация? - Он даже не смотрел на меня, а всё внимание уделял какому-то винту на своём отбойнике, который подтягивал ржавым рожковым ключом.

  - Мне требуется помощь. Не безвозмездно, конечно,

  - За трудодни? - В его голосе прозвучала какая-то ироничная усмешка.

  - Нет. Ни коим образом. Кое-что другое дам. Только справитесь ли вы, вот вопрос.

  - Ребят на поверхность не подниму, сразу говорю. Мне не надо строгача, если хоть кто-то выйдет из шахты.

  - Я думаю, что хватит только вас.

  - Что именно нужно?

  - Тоннель, по которому я попал сюда, обвалился. Мне в одиночку не сдвинуть камни, но я думаю, что вашими силами это возможно.

  - Да раздолбать-то дело не хитрое. Главное, чтобы свод не сложился. Я на всякий случай штук пять распорок прихвачу. А везти есть на чём?

  - Есть. Я на Фридрихе приехал. Он ждёт.

  - Нормально. Подготовился, значит?

  - Ну а то.

  - Главное, чтобы очкарик не нарисовался, а то психанёт и норму раза в три задерёт. Я уже и так который год кроме угля и досок ничего не вижу. Что раньше пургу гнали, что теперь, ни хрена не меняется.