Червонный адъ или Паденiе к звездамъ

Глава 9

  Не знаю, не придумано ещё таких слов, чтобы описать всё то, что произошло со мной в тот миг. Да я и сам плохо понимал, что именно делаю. Голова моя готова была разорваться от собственного исступлённого крика... Я так хотел, чтобы были слёзы, но только дико резало глаза и трясло, трясло, трясло, когда я метался от профессора к залитой этой дрянью Марихен и обратно, умолял сделать хоть что-нибудь, тряс безжизненные теперь останки, надеясь, что хоть один вздох вырвется из чёрного раструба, в ярости пытался сам вдохнуть в него, но всё бесполезно... Всё кончено... Угрюмов стоял, склонив голову, пенсне сползло к самому кончику носа и в глазах его сверкали слёзы. Он даже не говорил ничего... Просто молчал, глядя на мои метания, а я в тот миг свято верил, что у него есть способ вернуть её. Но почему он не пытается, ну ведь врач, хоть немного, почему сам не сделает искусственное дыхание, почему не взрежет эту застывающую резиновую облатку, почему? Сколько я метался, сколько я бился... не помню. И осознал себя уже только сидящим на полу подле "саркофага", окончательно выдохшимся и преисполненным безразличья ко всему. Игры с жизнью и смертью окончились фатально... И не только для Марихен.

  - Всё кончено, - выдавил я из себя, взглянув на профессора.

  А тот не успел вовремя спрятать под маской печали ехидную кривенькую улыбку, исказившую его губы. И тут словно единым разом ко мне вернулось сознание того, что передо мной враг. Лживое мерзкое существо, готовое защищать свои интересы чужой кровью. Нет, он не проведёт меня теперь. Я знаю, что это всё было подстроено. И руки мои снова затряслись, но теперь не от истерики. Почти физически я почувствовал, как сейчас хрустнет его кадык. Стремглав вскочил я и замахнулся, посылая фейковую руку прямо в его испуганно вздёрнушуюся бородку. По инерции я резко шагнул вслед за искусственной конечностью, ставшей оружием последнего шанса, меня шмотануло и я еле устоял.

  - Женечка, осторожнее, вы что, - изумлённый голос профессора донёсся откуда-то сзади.

  Как я умудрился промахнуться и шагнуть мимо этой падлы? Злобно оскалившись, я извернулся, снова поднимая протез. Сердце бешенно молотило в висках. А жертва поспешно отскочила назад.

  - Как же мне это надоело. Как надоело, ты не представляешь, выродок, как мне это надоело, - зловещим шёпотом выдал я; пусть знает, что его ждёт.

  - Что надоело? Что надоело? Что надоело? - Голос его сорвался до бабского истерического визга, смешанного с гневом, - что тебе не так?

  - Враньё твоё надоело. Тупое бесстыжее враньё. Ты сам её погубил, сам погубил, специально, а теперь стоишь и лжёшь прямо в глаза, а в душе смеёшься.

  - Не смей, не смей так говорить. Не смей, слышишь! - Он зарычал и затопал ногами, пенсне соскочило с носа и брякнуло о стол, - не я убил её, нет, не я, и я это знаю.

  - Ты лжёшь, сука,

  - А что мне делать, если такие слабоумные выродки как ты никогда не принимают правду. Это ложь во благо!

  - В твоё, но не в чужое,

  - А это не важно,

  - Важно что ты её погубил,

  - Нет, не я. Это - ты!

  От такой наглости у меня даже дух перехватило.

  - Молчишь? Это ты во всём виноват. Думаешь, я не знаю, что ты был у неё недавно? Знаю! Ещё как знаю! Что, доверял ей, да? А, может она сама мне это рассказала, не думал?

  - Тебе верить - себя не уважать,

  - Ха-ха-ха. Ну верь тогда бабам. Ты только это и можешь, потому что сам - баба. И как баб тут сопли на кулак наматывал. Жалко её, да? Ну давай что ты, я помогу, оживлю её,

  - Скотина! Ты всё заранее продумал. Ты знал прекрасно, что тело запомнит смертное состояние...

  - А ты думал, что сможешь вот просто так взять и забрать её у меня? После того, что я для неё сделал? А ты знаешь. Что у неё чахотка была, и если бы не я, она бы давно сдохла. Или бы петельку связала. Зря ты надеялся. Что ты молчишь? Ты же любишь её, так пусть она оживёт, я ей могу это дать. А ты - нет,

  - Это будет не жизнь. Ты знаешь,

  - Ха-ха-ха-ха-ха. Вот так ты её любишь, на самом деле. Даже вернуть её не хочешь. Ну ничего, я добрый. Я сейчас проделаю в ней дырку кое-где. Возьмёшь то, что так хотел взять. Она ещё не успела остыть, будет приятно, - и снова зайдясь смехом, он отвернулся, чтобы подобрать треснувшие пенсне.

  Обезумев от ярости и мерзкого цинизма, я подхватил с пола шланг и уже хотел было накинуть его на шею этой мрази, как вдруг непонятный предмет, оказавшийся огрызком яблока, выскользнул из резинового раструба на пол. А следом и сам шлаг хлопнул по каменным плитам пола. Вереница мыслей замелькала в голове: дыхание остановилось; рука пихает яблоко в чавкающий рюкзак; слова Угрюмова, что он не убивал. Вот шестёрка... Крыса! Да, точно, и крыса, преследовавшая меня в тупике, который должен был быть выходом. А он ведь знает, как выйти.

  - Фридрих, девять,

  Исступлённо завизжали колёса, издали донёсся издевательский смех Угрюмова:

  - От себя не убежишь,

  В ответ я сам зашёлся хохотом. От себя не убегу, а вот от тебя - точно. А потом ты побегаешь. Но прежде крыса твоя мне ответит за всё. Ты ведь не знаешь, о чём сказала мне Марихен перед смертью. Эх, только бы перехватить эту гадину, только бы он не ушёл! Нет, Морозов оказался там же, где и был. И даже не заподозрил ничего, когда я плотно запер дверь его "комнаты".

  - Дело пытаешь, аль от дела летаешь? - Поднял он голову от букваря.

  - Пытаю, пытаю, - какое удачное слово.

  И в следующее мгновение я стиснул руками его горло и закрыл рот, а потом поволок, как куль с дерьмом, и прижал к стене: