Червоточина

Размер шрифта: - +

4-1

 

1

 

Принимая решение, Геннадий Николаевич почти не задумывался о своей судьбе. Если говорить честно, то судьба пяти сотен людей, изолированных на какой-то там виртуальной сфере, его тоже не сильно беспокоила. Нет, людей ему, конечно, было жалко, но жалость эта имела некий абстрактный, также будто бы виртуальный характер. Но там, на этой долбаной сфере, был сейчас его сын, жить которому оставалось менее трех суток. Если ничего не произойдет. А судя по тому, что ему рассказали, вряд ли что-то хорошее может произойти. Даже в случае его вмешательства – вряд ли. Но знать, что он имел шанс, пусть небольшой, совсем крохотный, и ничего не предпринять – это как же потом жить? И зачем? Как смотреть после этого в глаза Зоюшке? Кстати…

Бессонов почувствовал, как пусто и холодно вдруг стало внутри, как ледяная капля скатилась по позвоночнику. Зоя! Зоюшка… Как он ей скажет?.. Что он ей скажет?! И ведь он… ведь они никогда с ней больше не встретятся.

– Игорь, – пробормотал он, не глядя на друга. – У нас ведь будет минут десять, чтобы заехать ко мне домой?

– Зачем? – так же в сторону сухо бросил Ненахов. – Проститься с Зоей?

– Ну… да, – выдохнул Геннадий Николаевич. – Ты ведь понимаешь, что…

– А ты понимаешь, что тогда потеряет смысл все тобою задуманное? – прищурившись, посмотрел наконец на друга бывший полковник. – Ты ведь не собираешься убивать свою жену?

– Что ты несешь! – сверкнул глазами Бессонов. – Думай, прежде чем говорить.

– Ты тоже, – холодно усмехнулся Ненахов.

Геннадий Николаевич понял, конечно же, что друг-координатор абсолютно прав. Домой ему теперь путь закрыт. Соврать жене что-нибудь правдоподобное о том, куда он собрался на ночь глядя, у него бы не получилось – за столько лет совместной жизни они с женой чуть ли не научились читать мысли друг друга. А сказать правду или хотя бы ее часть – это дать знать о своих планах инспектору, как только Зоя заснет. И тогда… Тогда могут уничтожить не только сферу, но и саму Землю, поставив Студенту «неуд».

Внезапно раздались ритмичные аккорды дипперпловского «Smoke On The Water». Бессонов вздрогнул и выхватил из кармана мобильник. Звонила жена. Но не успел он нажать на кнопку ответа, как Ненахов резким ударом выбил у него телефон из рук. Тот, ударившись о стену, хрюкнул и развалился на части.

– Ты чего?! – затряс ушибленной ладонью Геннадий Николаевич. Впрочем, он тут же сообразил, «чего», и мгновенно покрылся мурашками. Ведь если бы он поговорил сейчас с Зоей…

Ненахов увидел, что до друга дошло, и на его вопрос отвечать не стал.

– Поехали, – мотнул он головой. – Время – деньги.

Но тут зазвонил его домашний телефон.

– Это Зоя, – мрачно проговорил Бессонов. – Не бери.

Ненахов кивнул и, не обращая внимания на тревожные переливы звонка, направился к двери. Геннадий Николаевич глянул на телефон так, словно прощался с женой, потом на пару мгновений крепко зажмурился, резко помотал головой и решительно пошел вслед за другом.

 

* * *

 

– Долго ехать? – спросил Бессонов, усаживаясь в черную «Волгу» Ненахова.

– Не меньше часа, – сухо бросил тот и повернул ключ в замке зажигания.

Больше друзья за все время пути не проронили ни слова. Геннадий Николаевич с ужасом осознал, что для Ненахова это самый что ни на есть «последний путь» в его жизни. Пусть и нечеловеческой, как пытался убедить его друг, но все равно жизни. Ведь вот он, рядом, живой, теплый, дышащий, думающий, скорее всего о том же. А раз думающий – то кто же он еще, как не человек? Какая разница, кто там они есть на самом деле – куски ли программного кода, или результат его выполнения, – если сами себя они ощущают людьми, с теплой кровью, надеждами и желаниями, страданиями и болью. Они мыслят, стало быть – они люди. Они умеют сопереживать – значит у них есть душа и сердце. Они могут жертвовать своими жизнями ради других – следовательно, они живые. Не марионетки, не сухие цифры, не символы и переменные в уравнениях какого-то там студентишки, а люди, люди, люди!..

Бессонов беззвучно выругался. Он не представлял, как сможет выстрелить в Ненахова. Но и не выстрелить он тоже теперь не имеет права. Обратной дороги нет. Или все-таки есть? Плюнуть, попросить Игоря развернуть машину и отправиться домой, к Зое. Ведь их будет двое, ведь они так нужны друг другу! Как будет жить Зоюшка одна, когда потеряет не только сына, но и его, свою последнюю поддержку и опору? Да и сможет ли она жить?

Геннадий Николаевич столь ярко представил себе будущее супруги – вернее, его полное отсутствие, – что повернул уже голову к Ненахову, собравшись дать отбой. Но тут словно кто-то закричал в его мозгу: «Да почему же она будет одна, придурок ты недоделанный! Ты куда сейчас собрался? Ты сына спасать отправился, домой его вернуть! Вот и спасай, вот и возвращай. И не будет тогда Зоя одна. В любом случае о сыне она больше убиваться и горевать станет, чем о тебе!»

Бессонов резко отвернулся к окну и вжался в кресло. Ну и ну! Вот уж хард-рок так хард-рок!.. Такого малодушия он от себя не ожидал. Наверняка ведь не за жену испугался, а за себя. Умирать-то небось очень не хочется! Да еще не пойми как и в каком обличье. На что она вообще, та смерть, похожа будет?

Впрочем, обвинял он себя зря. Не думалось почему-то Бессонову о собственной смерти, как ни пытался он себя к этому побудить. Может, потому, что он, как любой не старый, здоровый, энергичный человек, просто-напросто не верил до конца в возможность собственного исхода. Тем более не когда-то там, на склоне лет, а сейчас, совсем скоро, может, даже завтра. А скорее всего не мог он о ней думать, потому что были переживания и посильнее. Сын, жена, друг. Погибнет сын – пропадет и жена. А какой смысл тогда жить ему? Тогда собственная смерть станет только подарком. Но вот сам-то он как раз должен подарить смерть другу… И если он после этого не сумеет спасти Ничу – а следовательно, и Зою, – то эта смерть тоже станет напрасной. Как и его собственная.



Андрей Буторин

Отредактировано: 06.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться