Четвертый дракон Амели

34. Две невесты принца

А с кресла уже поднялась Элинор. Виконтесса была взволнована, и голос ее дрожал так же, как у Амели.

– Ваши высочества, я бы тоже хотела поблагодарить вас за то высокое доверие, которого вы меня удостоили. Я понимаю, что на этом отборе я – человек почти случайный. Я не имею отношения ни к одной королевской семье, но мой род достаточно древний и знатный, чтобы его высочество не считал брак со мной мезальянсом. И мое происхождение не является сомнительным.

Амели видела, как при этих словах гневно сжала кулачки графиня де Карильен, и подумала, что Элинор зря разозлила Моник. Можно было бы обойтись без столь прозрачного намека на основной недостаток соперницы.

– И раз уж я должна сказать сейчас, почему его высочество должен выбрать именно меня, то мне хотелось бы напомнить, чем я отличаюсь от других невест на отборе. Я родилась и выросла в Анагории, и ради своей родины на многое готова. Я ничуть не хочу обидеть уважаемую графиню де Карильен, но согласитесь, есть немалая разница в нашем с ней отношении к Анагории. Ее сиятельство никогда не сможет полюбить эту страну так, как люблю ее я. Я знаю наш народ, наши обычаи, что может служить немалым подспорьем его высочеству. Без ложной скромности могу заявить, что на протяжении многих лет я самостоятельно практикуюсь в магии и уже добилась немалых результатов. И если его высочество остановит свой выбор на мне, то я постараюсь сделать так, чтобы он никогда не пожалел об этом.

Герцог Ламанский благосклонно кивнул. Принц выдавил из себя улыбку.

А вот Моник в течение всего выступления соперницы скептически кривила губы.

Вперед выступил герцог де Тюренн. Поклонившись хозяевам, он предложил:

– Может быть, ваши высочества пожелают задать девушкам какие-то вопросы?

Он тоже волновался, и Амели прекрасно понимала, почему. Его племянница могла стать королевой.

Принц покачал головой – вопросов у него не было. А может быть, он не решался их задать, боясь, что задрожит голос. А вот герцог Ламанский спросил:

– Ваша милость, магией каких стихий вы владеете?

Амели показалось, что виконтесса на мгновение задумалась.

– Магией воды, ваше высочество.

– Только одной? – хмыкнула графиня де Карильен. – И она хочет стать королевой?

Амели не симпатизировала Моник, но подумала, что на месте такого слабого принца, как Армэль, она бы выбрала именно ее. Да, у графини дурной характер, но она из тех, кто способен принимать решения и нести за них ответственность. У нее сильная магия и смелый характер. И хотя ей не свойственно благородство, уж такую-то малость королеве можно простить.

Герцог Ламанский взмахом руки позволил Элинор вернуться на место. Теперь уже с кресла поднялась Моник.

– Мои соперницы уже сказали вашим высочествам слова благодарности, к которым я в полной мере присоединяюсь. А поскольку сейчас мы состязаемся только с виконтессой, позвольте мне остановиться на тех же вопросах, что и она.

Возражений со стороны герцога не последовало, и графиня продолжила:

– Я не буду говорить о своем происхождении – оно вам известно. Да, оно не столь безупречно, как у мадемуазель Элинор, но зато во мне течет королевская кровь. Брак со мной даст его высочеству поддержку со стороны Каринии.

Это было весомым аргументом, и Моник знала это.

– Виконтесса сказала, что я, будучи рождена за пределами Анагории, не смогу полюбить эту страну так, как любит ее она. Но это неправда! На своей родине в детстве я испытала множество унижений, и если Анагория будет добра ко мне, я клянусь, что полюблю ее всем сердцем. Что же касается магии…

Тут графиня бросила такой взгляд в сторону виконтессы, что нетрудно было догадаться, что именно сейчас она нанесет свой основной удар.

– Я владею магией воздуха и магией земли. Виконтесса же сама признала, что владеет магией только одной стихии. Впрочем, в этом не было бы ничего страшного, если бы эта магия была развита у нее достаточно сильно. Но это не так! У мадемуазель Элинор – слабый дар, и сколько бы она не практиковалась, развить его невозможно.

– Нет! – возмущенно вскочила с места ле Леруа. – Ваше высочество, она не имеет права так говорить! Она пытается меня оболгать!

Герцог де Тюренн растерялся, а герцог Ламанский суровым взглядом пресек шум в зале и сказал, обращаясь к графине:

– Ваше сиятельство, вы не должны разбрасываться голословными обвинениями. Силу всех участниц отбора оценивали королевские маги. Виконтесса прошла испытание, так же, как и вы.

Моник усмехнулась:

– Простите, ваше высочество, но ваши маги недостаточно бдительны. На первом испытании они не заметили, что мадемуазель Элинор помогали.

Герцог Ламанский посмотрел на де Тюренна, но тот отрицательно покачал головой – не виновен!

Графиня поспешила уточнить:

– О нет, ваше высочество, виконтессе помогал не дядя, а другая участница отбора.

Моник не назвала ее имя, но Амели почувствовала дрожь во всем теле. Нет, она не боялась обвинений. Она уже не являлась претенденткой на руку и сердце принца, и даже если бы герцог Ламанский осудил ее поступок, вряд ли это пошло бы дальше простого порицания. Но ей было жаль Элинор. Хотя трудно было спорить с тем, что на сей раз графиня всего лишь сказала правду.

– Почему же вы не заявили об этом сразу же? – нахмурился герцог Ламанский. – Если бы мы узнали тогда, что у одной из участниц магия настолько слаба, то исключили бы ее из отбора.

– Простите, ваше высочество, – присела в реверансе Моник, – но я пожалела ее. Мне показалось неправильным быть доносчицей. К тому же, я думала, что королевские маги тоже почувствуют это.

А вот на сей раз она лгала. Она никому не сказала об этом не потому, что пожалела соперницу, а потому, что была заинтересована в том, чтобы эта слабая соперница осталась на отборе. Хотя мотивы ее поступка сейчас мало кого интересовали.



Ольга Иконникова

Отредактировано: 07.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться