Четыре стихии. Сверкающее счастье

Глава 11. Сезон невест

Вечером того же дня в училище был праздник. Практически такой же, какой обычно устраивали на Новый год или первое сентября. Ученики слонялись между корпусами довольные и счастливые, вокруг шумела музыка, взрывались салюты. Перед главным корпусом поставили сцену, на которой по очереди выступали молодые люди, отметился даже Слепой Рок только на этот раз без Евы и Кати, а роль принцессы Судьбы играла Лиана. Несколько раз на сцену вылезал уже не совсем трезвый, но веселый Мастер, который с удовольствием пел для толпы и играл то на фортепиано, то на гитаре. Наследник тоже был в центре внимания, продолжая таскать за собой на буксире копии Лианы и Ромы.

Стихии от этого праздника не получили никакого удовольствия, впрочем, как и Матвей, Кирилл, Никита и Роман. Все они хмуро наблюдали за разворачивающимся вокруг весельем и только ждали повода, чтобы убраться подальше.

«Фальшь. Вокруг одна фальшь», – констатировала Лиса, отводя взгляд от молодого Легкова, который продолжал буравить ее взглядом, но при этом не предпринимал попыток приблизиться.

«А может быть, шанс?» – поинтересовалась Лана, которая тоже следила, но за Беляниным.

«Какой шанс? Я тебя умоляю, – фыркнула Лиса. – Подделки…. Меня тошнит от всего этого фарса».

«Шанс нам жить дальше. Почему бы тебе не попробовать построить отношения с этим Ромой, если с другим не получилось?»

«Да потому что это не он. Какой смысл себя обманывать? Это суррогат, а я подделки не люблю».

«Но они похожи».

«Ничуть не похожи, – упрямо ответила Лиса, прослеживая взгляд подруги и натыкаясь на Белянина, который как раз в это время отплясывал на сцене с микрофоном и ловил радостные взгляды девушек. – Мой брат ненавидел выступать на сцене».

«Неправда. Саша с Димой постоянно были под пристальным вниманием толпы. Им это нравилось».

«Но выступать на сцене он не любил с самого детства. Он ненавидит петь и играть на фортепиано, он терпеть не мог музыкальную школу. Его коробило, когда Лена заставила выступать его на Новый год, – ответила Лиса, и Лана была вынуждена признать ее правоту, поджав губы. – А этот. – Лиса перевела взгляд на Легкова. – Вот почему он пялится и не подходит? Мой Рома уже давно бы мне мозг вынес. Этот вон недовольный, постоянно ко мне цепляется, но при этом и на шаг не отходит».

– Что? – спросил Смирнов, стоящий позади нее, когда заметил, что Белянина на него смотрит. Та показала ему средний палец и снова повернулась к сцене.

«И еще взгляд у него тупой, а у настоящего Ромы умный», – привела она самый веский, по ее мнению, аргумент.

Лана только поежилась от холода. Во время сражения холод отступил, но стоило шумихе вокруг утихнуть, как ледяные объятья вновь окутали ее плечи. Ей даже пришлось сбегать в комнату Бунтарщиц за шубой.

– Лана, сейчас лето. – Фера первая заметила подругу в странной одежде.

– Меня это не греет, – ответила тогда Покровская. Шуба, впрочем, тоже не грела.

Фере стало значительно лучше, когда она немного отдохнула в комнате Бунтарщиц. Нервировало только присутствие Муранова, который, стоило ей немного прийти в себя, тут же продолжил настаивать на том, что ей нельзя рисковать своим здоровьем и продолжать оставаться при Стихиях. Аквилева пыталась убедить его, что с ней все в порядке, но при этом сама испытывала за свое состояние тревогу, которая только усилилась на следующий день, когда они утром отправились в больницу.

Фера действительно оказалась беременна. Однако новость не принесла ей никакой радости, только беспокойство и неуверенность. Она не знала, что делать. Она была не готова становиться матерью, не понимала, что для нее это значит, что значит для Стихий, и это пугало ее.

После осмотра она снова поругалась с Никитой, который настаивал на ее уходе из Четырех стихий, и вернулась в дом Покровских. Муранов последовал за ней, но при этом был настолько зол, что наорал на нее прямо в доме Матвея, довел до слез, а потом ушел, хлопнув дверью и оставив девушку одну на кухне.

– В чем дело? – На его крики прибежала Лиса, следом за которой появилась и Кристина. Остальных домочадцев на тот момент в доме не было.

– Поссорились, – сквозь слезы ответила Фера, вытирая щеки. Лиса обернулась к сестре и кивнула ей, прося оставить ее наедине с подругой.

– Рассказывай, – скомандовала она, садясь напротив.

– Я беременна, Лиса, – ответила Аквилева и снова разревелась. – Никита хочет, чтобы я ушла из Четырех стихий, он считает, что это опасно. Он хочет, чтобы мы переехали в квартиру отца, жили вместе. И поженились.

Белянина хмуро глянула на подругу, а потом кивнула.

– Здраво.

– Что? – удивилась Фера и даже плакать перестала.

– По-моему, это нормально в сложившейся ситуации. Разве нет?

– Но… как я могу съехать, мы ведь должны развивать силу…

– Мы не сиамские близнецы, чтобы всю жизнь жить вместе. К тому же ты уже жила отдельно от нас. Ничего страшного не случилось, – пожала плечами Белянина. Она не улыбалась, не хмурилась, она рассуждала, и Фера постепенно начала успокаиваться, прислушиваясь к подруге. – Ты беременна, тебе надо думать о ребенке. Поэтому даже лучше, если ты будешь вдали от этого кошмара.