Четыре стихии. Сверкающее счастье

Глава 5. Наваждение

Дима на фотографии улыбался, как и всегда в памяти Джен. Именно таким она его помнила. Веселым, беззаботным, обаятельным. Эта фотография была сделана по иронии на его дне рождения, в комнате Трезубца. Помимо него на ней были еще Саша, Рома и Лиса, но, конечно, их лица были вырезаны.

Джен словно оказалась в параллельной вселенной, где слышались всхлипы Феры, рыдания Лисы, тихий шепот Ланы, но она только видела перед собой эту фотографию и застывшего на ней теперь вечно молодого и веселого парня. Во всем мире были словно они вдвоем: она и ее друг, который навсегда останется неподвижным камнем на маленьком кусочке серой земли. Она смотрела на него, а он на нее. Она чувствовала вину за его смерть, а в его взгляде не было и намека на обвинение. Джен знала, что он не винит ее ни в чем, он просто рад, что она жива.

Вернее, был бы рад, если бы был жив.

Это было странно.

Она смотрела на серую, старую фотографию друга, но словно видела его самого. Дима был для нее олицетворением всего самого хорошего в человеке. Именно за это она полюбила его и любила три года. Она разделяла его легкое и в то же время серьезное отношение к жизни, семье, долгу, чести. И только сейчас понимала, почему его так обожало все училище. Не за красоту, ум или силу, как Андрея. А за его жизнерадостность, его преданность дружбе и любви.

Андрей был красивой картинкой для училища. На него было приятно смотреть, слушать его издалека, но с Димой было приятно говорить. Именно Покровский был сердцем училища. К каждому у него был свой подход, со всеми он общался как с равным. Со всеми, кроме Темнова. Конечно, такой чуткий человек, как Дима, чувствовал фальшь в Андрее.

– О Господи, что я натворила? – еле слышно спросила Джен, закрыла лицо руками и только тогда поняла, что плачет.

Она думала, что никто ее не услышал, но практически сразу после ее слов на спину опустилась чья-то рука.

– Ничего, – ответил ей Матвей, о присутствии которого она уже успела забыть, глядя на памятник. Он следовал за ней словно тень с самого входа на кладбище. Вроде Стихии, Никита и Матвей с Кириллом шли все время рядом, но при этом Покровский держался как-то слишком близко к ней, поэтому казалось, будто они идут вместе, но по пути с остальными. При этом Джен это чувство раздражало, а Матвей словно и не замечал, что нарушает границы ее личного пространства.

Когда Джен заплакала, стало уже не по себе Покровскому, потому что раньше он не чувствовал этого беспомощного состояния рядом с девушкой, когда вроде бы надо пожалеть, но не знаешь как. Раньше ему успокаивать приходилось Женю, но она в основном не плакала, а злилась. Джен же выглядела несчастной, беспомощной, но никак не злой и пышущей гневом. И что делать с девушкой в этом случае, Матвей еще не знал.

– Не смей себя винить, – строго наказал он, подходя еще ближе и разворачивая ее к себе. Джен, так и не открыв глаза, стояла и вслушивалась в знакомый голос. Если не смотреть, то казалось, будто с ней говорит Дима, пусть и с другими интонациями, с другими эмоциями. – Иначе и мне придется, – тише добавил Матвей и неловко обнял ее.

– Я никогда его не прощу. Никогда, – прошептала девушка, отводя руки от лица и поднимая глаза на хмурого Матвея. – Не смогу. Я так его сейчас ненавижу! Мне кажется, я задыхаюсь от этого чувства.

– Я знаю, – серьезно кивнул Матвей. – Но потом станет легче, это надо пережить.

– Нет, ты не можешь знать. Мне причинил огромную боль тот, кому я верила. Я ему верила! Я даже подумать не могла, что он на это способен.

– Я знаю, – упрямо повторил Матвей, отстраняясь. – Меня тоже предал тот, кому я верил на все сто процентов. И я тоже поверить не мог. Но я не прошу тебя простить, я прошу не мстить.

– Ты отомстил? Тому, кто предал тебя.

Матвей сделал шаг назад от девушки и покачал головой.

– Нет, не смог. Это только кажется, когда ты далеко от него, что при первой же встрече убьешь или заставишь страдать, но на самом деле это не так-то и просто.

По щекам Джен вновь покатились слезы, она попробовала повернуться снова к памятнику Димы, но Матвей остановил ее.

– Хватит, давай пройдемся. – Он потянул ее в сторону выхода с территории кладбища.

– Но… – Джен заупрямилась.

– Пошли, – настоял Матвей и повел ее к выходу.

Они шли молча, ни о чем не говорили. Сначала дошли до выхода с кладбища, а потом повернули в обратную сторону к Стихиям. Неспешная прогулка помогла Джен выровнять дыхание и даже справиться со слезами. В присутствии Матвея ей было спокойно. Не скоро, но она поняла, что он – живое подтверждение, что жизнь продолжается. И жизнь Димы в том числе. Ведь не зря его сын так на него похож.

– Твои родители были хорошими людьми… – попробовала Джен начать разговор, когда они прошли половину обратной дороги и в поле видимости показались Стихии и Кирилл с Никитой.

– О нет! – перебил девушку Покровский, взглянув на нее осуждающе. – Только не начинай их нахваливать. Я это слышу по несколько раз в месяц. И после таких разговоров мне очень хочется сделать что-нибудь плохое, – неожиданно даже для самого себя признался Матвей. А ведь действительно, после упоминания, какой Дима хороший, ему не раз хотелось сделать что-нибудь такое… не очень хорошее. Особенно с собеседником.