Четырнадцать дней непогоды

Книга 2. Часть 5

I

Дневник Прасковьи Озеровой

14 июня

 Как же давно я не вела своих записей! Это оттого, что третьего дня появилась на свет моя племянница! Да, Аглаэ благополучно разрешилась прелестною девочкой, огромные голубые глаза и все образование лица которой необыкновенно живо напоминает отца. Мишель – отец! Это так непривычно звучит, ведь, несмотря на то, что он – старший брат, летами он еще так молод, а Аглаэ – и того моложе, и она – мать. Это к тому, что себя, пусть даже через несколько лет, я совсем не могу представить на их месте.

 Жизнь наша, в последние дни всколыхнувшаяся появлением маленькой Александрин, постепенно вошла в привычную колею. Наша дача очень мне нравится, ее окружают домики, занимаемые Фикельмонами, Вяземскими, Строгановыми, да и весь Каменный остров теперь заселен нашими знакомыми. Погода стоит замечательная, ветра почти нет – так чудно глядится ничем не волнуемая Нева, что теперь совсем близко от нас. Давеча мы катались верхом с графинею Фикельмон и, разговорившись, не заметили, как объехали весь остров. Дарья Федоровна рассказала мне историю Обресковых. Я была так поражена ею, что не могу не предать бумаге.

 Супруги Обресковы вместе вот уже более двенадцати лет и всегда являли собою образец счастливого супружества, у них пятеро детей. И вот, несколько месяцев назад г-н Обресков был назначен гражданским губернатором в Вильно, куда последовало один, оставив супругу и детей в Петербурге. И вот становится известно, что им скоро и неожиданно завладела одна полька, которой, видимо, хотелось оказать помощь своим соотечественникам через нового губернатора. Вскоре г-н Обресков был отозван. Жена его, введенная в заблуждение нежными письмами, с радостью ждала возвращения супруга. Но как только он сошел с экипажа, как сразу и заявил, что больше не любит ее, а полюбил другую. Несчастная госпожа Обрескова! Через некоторое время муж ее получил новое назначение и, заподозрив жену в том, что это она его выхлопотала, осыпал ее упреками, заявил, что навсегда покидает ее и детей... вышел в отставку и уехал в Вильно...Человек погубил семью, карьеру... и самого себя, только последнего, верно, пока не признает.[1]

 Рассказ графини невольно напомнил мне о другом «образце» счастливого супружества. До сего момента я и не задумывалась о том, каково приходится княгине Одоевской. Часто вижу ее в обществе: всегда мила и приветлива, замечательная хозяйка, жена... Бог им судья – никак не могу их осуждать, когда всякий день вижу страдания сестры моей. Одоевские остались в городе, и она, отделенная от князя теперь не только стенами, но и водою, почти не выходит из своей комнаты. Ведь всю зиму и весну Евдокия бывала в обществе только затем, чтобы искать встреч с ним. Павел Сергеевич отчего-то уехал в деревню, что было для всех большою неожиданностью. И почему она не могла жить с ним как прежде, что ей помешало, что увлекло к князю Одоевскому? Она не объясняет, да и я, верно, не пойму.

 27 июня

 Наконец-то потеплело! Почти две недели мы не видали ни единого солнечного луча, а холод порой запирал нас в даче, где приходилось непрестанно подбрасывать поленья в печь, а от сквозняков и вовсе не было спасенья. Теперь ветер с Невы, влажный и теплый, и солнце, к вечеру оживившее бликами листву деревьев под нашими окнами, влекут нас на улицу. Многочисленные гуляющие так же радостно приветствуют наступление теплых дней. Я уже получила приглашение на завтрашний пикник от Нессельроде. А через четверть часа мы выезжаем на Елагин, где нас будут встречать у себя государь с государынею. Балы на Елагином так памятны мне котильонами с Алексеем... Он звал меня кататься вокруг Каменного еще десять дней назад, но из-за наступивших тогда холодов наша прогулка не состоялась.

 Мне пора собираться. Сегодня по привычке заглянула в Дунину комнату... Она поднялась чуть свет – заполночь уже получила записку от князя Одоевского и приказала закладывать, мы все уговорили ее подождать рассвета. Теперь она уже в Парголове и, верно, с ним. Я видела эту записку. Три слова: «Поезжай к нам в Парголово», и сестра моя готова ехать в ночь, одна, по дурной дороге... Но теперь я спокойна: она отпустила Тимофея, и тот сказал, что доехали без затруднений, а княгиня так рада была, оказавшись на той даче. Все-таки я счастлива за нее: она столько твердила о Парголове: верно, одни стены того дома заключают бездну милых воспоминаний. Пойду собираться к балу.

* * *

 Движение теплого воздуха, колыхавшего верхушки недавно отцветших яблонь на фоне прозрачного безлунного неба, вдруг настежь открыло форточку. Евдокия поднялась притворить ее и невольно начала вглядываться вдаль – окна выходили на Парголовскую дорогу. Белые ночи, когда сумерки незаметно сменяет рассвет, и ожидание, не знающее точного часа, заставляли забыть о времени. Но теперь, когда лишь солнце едва скрылось, было не позднее десяти.

 Этот день прошел для Евдокии в непрестанной деятельности и оттого непривычно быстро. Солнце стояло в зените, когда она въехала в Парголово и поняла, что после того памятного сентябрьского утра здесь, на даче, никого не было. Это сознание наполнило ее каким-то необъяснимым чувством радостного подъема, в котором весь последующий день она создавала здесь, в этой колыбели прекраснейшего, что когда-либо зарождалось в ее душе, ту обстановку семейного уюта, о которой, она знала, так мечтал он с самого детства. Вспомнила его студенческие дневники, наполненные бесплодными мечтами, вспомнила недавние страницы, на которых забрезжило их мнимое исполнение... Но тут же отогнала от себя удручающие мысли, стараясь все заслонить обещанием самой себе: мы снова будем вместе здесь. Уже одни стены этого простого деревянного дома, окружив ее, пробудили невольный, неподавимый трепет, а заходя в комнаты – его спальню или кабинет – Евдокии приходилось делать серьезное усилие над собою, чтобы не забыться воспоминаньем и продолжить приготовления к его приезду. Взяв себе помощниками двух человек – выписанные Одоевским из его костромской деревни, они постоянно жили в Парголове – Евдокия и сама бралась за работу: протирала мебель и окна, подметала полы. Отыскала в шкафах белую, никогда, верно, не стеленную, скатерть. Распорядилась очистить заросшие тропинки в саду. Все это было так ново, так необычно и увлекательно, питаемое уверенностью в скорой встрече.