Что нужно, чтобы быть писателем? Конспект.

Максим Горький. Письма начинающим литераторам. VII

VII

 Книгу Вашу прочитал я, — книга не хуже других на эту тему. Она была бы лучше, если бы Вы отнеслись более серьёзно к языку и писали бы проще, а не такими слащавыми фразами, как, например: «Не упружатся под ситцем груди девичьи». Такие фразы напоминают старинные бабьи причитания. Глагола «упружить», кажется, нет в нашем языке.

   Такие фразы, как: «Всё Наташа пред глазами с освещённым лицом стояла» - не очень грамотны.

   «Рвётся сердце Василия в заворожённую жавороночной песней высь» — это очень плохо — и говорит о Вашей претензии писать «поэтически», красиво. И Вы пишете такие несуразности: «Мечта о перевороте безжалостно смята царизмом, как бывает сорван порывом бури нежный пух одуванчика».

   Революционное движение 1905-1906 годов нельзя и смешно сравнивать с «одуванчиком». Тут уж Вы обнаруживаете малограмотность социальную.

   А для того, чтобы разнести семена одуванчика, — не требуется «порыва бури», а достаточно дуновения ребёнка.

   В день, когда объявлена была война с Германией, о выступлении Англии ещё не было известно.

   Соборный протопоп не мог дать «крестом сигнала к отходу поезда», это - дело не его компетенции, а дело начальника станции.

   Кровь «из рассечённого виска» у Вас «падает лоскутками». «Из-под рассечённого века светился глаз» — ясно, что Вы пишете о том, чего не видели, а этого делать не следует.

   «Не белы снеги в поле забелелися» и «Снеги белые, пушистые покрывают все поля» — это две песни, разные по содержанию, а Вы соединили их в одну.

   Монашество не обряжалось в золотые вышивки, в позументы и мишуру.

   Таких обмолвок, ошибок, нелепостей в книге Вашей очень много, и они её портят.

   Затем: Вы не думаете о читателе, о том, чтобы ему было легко понять Вашу речь. Вы пишете: «Баба у Прохора на дрожжах». Что это значит? Что она - рыхлая? Или перекисла?

   Сноха спрашивает свёкра: «Самовар поспел — чего заваривать?» Обычно заваривают чай. Но если у Мирона Удалова пили буквицу, зверобой, какао, кофе, сушёную малину или сбитень, так Вы обязаны были сказать это читателю.

   Пускать «коловороты зеньками» — это не всякому понятно. Коловорот - инструмент, а «зеньки» — это неправильно, правильно будет «зенки» от слова «зеница».

   Если в Дмитровском уезде употребляется слово «хрындуги», так ведь необязательно, чтоб население остальных восьмисот уездов понимало, что значит это слово.

   То же следует сказать и о слове «дефти» вместо — девки.

   У нас в каждой губернии и даже во многих уездах есть свои «говора», свои слова, но литератор должен писать по-русски, а не по-вятски, не по-балахонски.

   Вы пишете для людей огромной, разнообразной страны, и Вы должны твёрдо усвоить простую истину: нет книги, которая не учила бы людей чему-нибудь.

   Другая истина: для того, чтобы люди быстрее и лучше понимали друг друга, они все должны говорить одним языком.

   У вас говорят: «Я не из счетливых», — что это значит?

   Таких словечек вы насовали в книгу очень много, и они её не украшают.

   Пленный мадьяр говорит у Вас по-украински: «Та я не можу».

   Весьма часто Вы ставите слова не в том порядке, как следует: «горничная, с накрахмаленной на голове наколкой» На голове не крахмалят.

   Если Вы намерены писать «романы» — Вы обязаны избавиться от подчёркнутых недостатков языка и небрежности, с которой Вы работаете.

   И остерегайтесь выдумывать «отсебятину». У Вас сорокалетний мужик, женатый второй раз на девушке и вообще лакомый до женщин, не различает ночью, со сна, тёщу свою, женщину, которой за сорок и, значит, истощённую, от своей восемнадцатилетней жены. Это — так маловероятно, что Вам не поверят.