Чудище

Размер шрифта: - +

Глава 11

Линнель пришла в часовню, одну из тех, в которой даже воздух выталкивает вас прочь.

Она с минуту стоит в проеме, привыкая к густому пряному запаху благовоний. Прямо от входа пестрый алтарь украшен цветами. И низкий монах с седой головой сидит, скрестив ноги. Пустые глаза его смотрят сквозь дверь и Линнель, сквозь веревки улиц. Взгляд этот добирается до побережья и скользит по воде. Этот взгляд, должно быть, ищет Бога где-то там, за границей этого мира.

Линнель склоняет голову, приветствуя монаха, хоть и знает, что он этого не видит. Она проходит на середину зала и замирает, вскидывая голову к высокому куполу под крышей. Линнель не знает, зачем она сюда пришла, даже не уверенна, что сейчас потолок не содрогнется и не обрушиться ей на голову. Ее сердце в смятении. Лин стоит в храме, где почитают богов этого острова, но не чувствует даже волнения. Душа ее отзывается эхом, как пустой сосуд.

Монах вдруг оказывается прямо перед Лин. Он смотрит как будто покрытыми мыльным налетом глазами на Лин, точнее смотрит на ее лоб.

- Приветствую, - он склоняет голову, а после вновь поднимает взгляд и останавливает его на лбу девушки.

В какой-то момент лоб начинает чесаться, Лин сжимает пальцы в карманах куртки.

- Ты пришла за ответами? – голос у монаха мягкий и журчащий, голос старого кота, пригретого летним солнцем.

-У меня нет вопросов.

Губы монаха изгибаются и раскрываются.

- Тогда что же ты здесь ищешь?

За его ухом рисунок древних меков. Этот узор напоминает Лин о том, что за пределами этих стен почти не осталось аборигенов этого острова.

Что она ищет? Лин удивленно смотрит на старика. Кто-то говорит, взволнованно и страстно, и Линнель вдруг понимает, что все до единого слова принадлежат ей:

- Путь, который разорвет эту петлю, внутри которой я застряла. Мое тело болит, внутри моего тела тоже боль. Одна сплошная боль… я хочу помнить всех их, помнить ради чего я снова выхожу на ту же дорогу, но сзади только тишина. Как будто все онемели. Я так хочу помнить, потому что иначе я думаю, может быть, никто из них не стоил моей жертвы. Может все это давно стоило прекратить и покаяться. Признать свою вину перед отцом и склонить колени. Но это вечное умри-родись отнимает у меня память. Мне нужно лекарство, но не потому, что я боюсь прочувствовать все, что было. Я боюсь только одного - почувствовать сожаление и захотеть отказаться от них, уступить эгоизму.

Лин смолкает, ее тело словно наполнилось холодной морской водой, до самой глотки, в которой теперь оседает соль. Грудь распирает от избытка соли и холода. Линнель роняет голову на грудь. Воздух в часовне становится невыносимым, он гонит ее. Лин пошатывается и пятится к выходу, не в силах сопротивляться желанию духов.

Монах молча отворачивается и возвращается на место у алтаря. Усаживается и прикрывает глаза, готовясь к медитации.

Лин задерживает дыхание, душа внутри себя недовольство.

- Если у тебя нет вопросов, - говорит старик, - тогда просто иди домой. Но я все же вот что скажу: что тебе стоит просто верить, что все они были достойны этой жертвы?

Монах поднимает веки, но глаза его вновь прозрачны и пусты. Он уже не здесь – ищет дорогу к своим богам. Еще несколько минут Линнель стоит, чувствуя всю тяжесть свое человеческого тела, ощущая каждую каплю крови в венах и каждое волокно в своих мышцах. Она так явственно чувствует себя здесь человеком, что становится страшно.

Линнель склоняет голову перед ослепшим стариком и в спешке покидает часовню. Ее все еще окутывает этот газовый туман тлеющих благовоний. Она выходит из проулка, пребывая в непривычной задумчивости. Мысли ее испуганно скачут между событиями и лицами. Морось ложится на ее плечи и сбивает остатки унесенного с собой запаха. Лин кажется, что он покидает ее с шипеньем и клубами пара.

Тычок в плечо, и Лин заваливается на асфальт. От боли в содранных ладонях она приходит в себя. Наваждение слетает окончательно и бесповоротно. Она удивленно рассматривает разбитое колено, не спеша подняться на ноги.

- Ты в порядке?

За спиной грохочет сиплый голос. Лин костенеет в странной скрученной позе, и не смеет ни сказать, ни обернуться. Этот голос она знает…

- Эй!

Чужая рука сжимает плечо и пытается развернуть Лин. Она вздрагивает и с придушенным вскриком сворачивается в тугой клубок, как перепуганный паук.

- Как знаешь, - он убирает руку и уходит.

Линнель делает первый вдох только тогда, когда запах этого человека растворяется в городском смоге. Особенный, тот самый, что стоял по ту сторону гаражных ворот. Законник. Сладость с горечью – Лин никогда не чувствовала таких особенных. Жженого сахара в нем на пару кристаллов, все остальное - жгучий перец и полынь.

Линнель вдруг вскакивает на ноги и оборачивается, высматривая его на полупустой улице. Ей кажется, что высокий мужчина, скрывшийся в одном из домов – это он. Линнель натягивает шапку до самых бровей и идет за ним, тянет носом воздух, как гончая, выслеживая его след.

Лин заходит в те же двери, ни на мгновенье не задумываясь, что она будет делать, если столкнется с этим мужчиной. Внутри полумрак, много красного и штор. Они наглухо задернуты. Несколько светильников включены, и в мягком желтом свете рождаются причудливые тени. На диванах сидят мужчины и женщины, чередуясь между собой. Как полоски на платье – белая-черная, белая-черная. Все они поворачивают головы, смех застывает на губах, как только дверь за Линнель задевает колокольчик, оповещая о новом госте.



Дария Волох

Отредактировано: 11.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться