Чувствуй себя как дома

6. Анна [ПОСЛЕ]

Пообедав, я брожу по пляжу — пытаюсь откопать в памяти что-нибудь из здешних пейзажей. Люди стелются по песку сплошным ковром. В воде — каша из тел в пестрых купальниках.

Мне больно смотреть на море, изнывающее от туристов. И все же я присоединяюсь к ним — до одури жарко.

Я возвращаюсь на базу к ужину. Кутаюсь в полотенце — наверное, перекупалась. На крыльце меня встречает Илона с бокалом вина.

— Ну как вы? Как море? — подмигивает она мне.

— Отлично.

Я проскальзываю в дом и нечаянно зацепляю ее плечом. Вино выплескивается на полотенце.

— Ничего-ничего! — восклицает Илона. — Я отстираю, клянусь!

— Спасибо, но…

Она выхватывает у меня из рук полотенце, и мне не остается ничего другого, кроме как отправиться к себе, чтобы поскорее переодеться в теплое.

После ужина я звоню Рите и клянусь, что у меня все отлично. Мы обе понимаем, что это «отлично» и «я не знаю, кто я» — одинаковые по смыслу фразы.

Я наряжаюсь в черные джинсы и кожаную куртку, рисую стрелки. Вместо ровных линий получаются извилистые тропки. А карандаш ведь водостойкий! Рокер из меня никудышный.

Но — плевать.

Возможно, музыка подковырнет мою память, и тогда я напишу особенную книгу.

Я прихожу на концерт слишком рано для обычного человека. Для сумасшедшего писателя — в самый раз. Дурочка, надеялась, что будет тепло, но в помещении — минус сто. Даже не верится, что днем поселок плавился.

И как же, черт возьми, жаль, что я не прихватила блокнот! Мне нужен конспект.

Охранник забирает у меня билет и ставит на запястье печать. Синюю, как на документах.

Людей собралось мало. Я блуждаю по залу и изучаю интерьер. На стенах висят гитары и листики с автографами знаменитостей. Даже Boney M приезжали. Над огромными бутафорными клавишами склонился восковой орел — следит за порядком.

К выступлению готовится какая-то женщина. Чересчур толстые стрелки, растрепанный хвостик, желтый пуховик, издалека смахивающий на одеяло, словно секунду назад она телепортировалась из Антарктиды… Но поет — чарующе, северным альтом и почти не поворачивается к залу. Гипнотизирует сама себя.

Рядом с охранником топчутся Илона и Темыч, а вместе с ними и худощавый мужчина в клетчатой рубашке и очках. Они машут мне и о чем-то болтают.

Тем временем женщина продолжает репетировать, носится по сцене, кричит звукооператору, чтобы тот настроил мониторы. Прикладывался к бутылке. Вино?..

Я пританцовываю — чтобы не превратиться в лед. Холод все ближе и ближе, опережает музыку. Опережает скорость света.

Темыч подскакивает ко мне, размахивает кроликом — единственной выжившей игрушкой. Что-то тараторит, но слова тонут в грохоте ненастроенной гитары.

Люблю моменты, когда музыка оглушает. Можно общаться — каждый о своем и будто бы об одном и том же.

У меня вибрирует в горле, я рассыпаюсь на атомы.

А потом раз — и музыка разносит пространство.

Вдребезги.

Все вдребезги.

Женщина снимает пуховик и бросает его за кулисы. На ней черное длинное платье. Локоны по-прежнему собраны в хвост. Смотрится странно: наэлектризованные волосинки тянутся к прожекторам. Женщина начинает двигаться. Танец плавный, без ритма и рамок, настолько несуразный, что я бы рискнула назвать его гениальным. Она ведьма. Ведьма, занимающаяся черной магией.

Вместе с наэлектризованными волосинками вверх тянутся ноты. Сперва несмело, но затем увереннее и увереннее. Что-то надламывается. Музыка врезается в потолок. В бутафорные клавиши. В нас. Песня парализует меня — готическая, утонченная, дикая. Она ведет гостей в мир, где все носят желтые пуховики и нелепые хвостики.

Интересно, почему люди не слэмятся?[1]

— Танцуйте, — шипит женщина в микрофон. — Завтра ведь может и не наступить, правда?

Из кучки людей вырывается мужчина — тот самый, с которым беседовала Илона. И пляшет так, словно пора вызывать экзорциста.

Вокалистка ему улыбается.

Да уж, едешь, к примеру, в маршрутке, пялишься на какого-нибудь интеллигента в очках и не подозреваешь, что он вытворяет в рок-клубах. Теперь я в курсе, чем занимается мой начальник по вечерам.

Зрители по чуть-чуть подтягиваются к сцене. Девчонки-неформалки, длинноволосые металлисты, даже Илона (с виду — вылитая поклонница поп-музыки) — трясут головами. Я — тоже. Гипноз, не иначе.

Меня бросает в жар.

— Спасибо! — выдавливает вокалистка. Точно кровь сплевывает. — А сейчас — кавер на песню «Рамки» группы «Flёur»!

Зал замирает.

Музыка подползает неспешно. Цепляется за ноги. Плавит пол и вдавливает гостей в фундамент. Хищница, наслаждающаяся муками жертвы.

Темыч дергает маму за руку и что-то бубнит, мужчина в очках танцует, а меня засасывает в трясину. Волнами. Сначала ласковыми, дальше — настойчивее и настойчивее. Я не могу двигаться. Мозг превращается в будильник, но почему-то на это никто не обращает внимания. А я звеню, звеню, звеню…

В ушах — чайки. Трясина подобралась к горлу. Я иду на дно. Со мной это уже происходило, без сомнений. И чайки. И трясина.

Я умирала, до безумия боясь дна.