Чужой

Глава 2

Неспешный выход из сладкого сна в уютном, тёплом строении, на мягкой и чистой постели, пусть и в санях – совсем не то, что побудка в лесу. Почему же сразу же после пробуждения потолок показался ему серой каменистой массой, а узкие полосы света на нём словно бы исходили из узких окошек-бойниц, да ещё спускались с них световые дорожки? Не такие, что с танцующими пылинками, зыбкие и обманные, а плотные и упругие: ступишь на такую – и пойдёшь по воздуху…

Стран вздрогнул всем телом, передёрнулся, проморгался и поспешил проснуться окончательно. Каменный потолок? Бойница? Световые дорожки? Пойти по воздуху? Значит, всё-таки что-то снилось. Он встал и оделся. Вышел в коридор. Янки в доме не наблюдалось – ушла работать. Он заглянул в кухню – на плите, обёрнутая полотенцем, стояла каша в кастрюльке. И чайник тоже оказался горячим – хозяйка ещё недавно была тут.

Стран позавтракал. Снова попытался вспоминать – но вспомнил только то, что Янка попросила его вчера поколоть – или попилить? - дрова. После горячего сытного завтрака очень не хотелось заниматься дровами. Хотелось почему-то опять растянуться на диванчике, расслабиться и снова подремать, накапливая силы. Вдруг что и вспомнится во время медитации.

На крыльце послышались шаги – дробные, девичьи, и шаркающие, тяжёлые – мужские? Старческие? Два голоса сплелись, звонкий, Янкин, и хриплый – либо простуженный, либо просто заядлый курильщик. Янка что-то доказывала ему, вроде бы даже не хотела пускать. «Чего ты напираешь? Худо человеку пришлось, небось, спит ещё!» «Спит? Бугуль с тобой! Нормальные люди давно работают! Если спит – то не иначе помиранец. Тем более, будить надо, срочно! Ты сама понимаешь, совет собрать – не шутка. У нас таких чудиков не бывало отродясь – выяснить надобно, кто такой и что такое, вдруг из него черти полезут – не обрадуемся!» - втолковывал хрипатый. Так они и ввалились в кухню. Стран увидел невысокого, неказистого мужичка в рабочем комбинезоне и заломленной кепчонке из-под которой нагло вылезал курчавый чуб.

- Ты, стало быть, тот самый беспамятный? – спросил человек, беззастенчиво вылупив глаза, и протянул жилистую, заскорузлую от работы руку. – Давай здоровкаться, что ли. Меня зовут Стэн. А ты теперича Стран? То есть, странный, чудик, чудило, чудак? Янка – она такая, смешливая. Как прилепит имечко – не отскребёшь.

Стран хотел, было, возразить, что Янка совсем не кажется ему насмешницей, и Стран – не прозвище, не кличка, а нормальное имя. Было бы нормальным, поправил он себя, если бы принадлежало ему. А Стэн продолжал: - Мы тут с мужиками покумекали, решили, надо обмыть твоё появление. Пошли.

- Куда ты его повёл, овечья башка, - вступилась Янка. – Не видишь, человек отдыхает.

- После завтрака-то? С утречка-то? С постели сползя? Он что, теперя всю жизнь отдыхать будет? К работе его приставляй, не то окочуришься, за двоих тягаясь. А ты, мил человек, не давай девке перерабатываться. Гляжу, ручки у тебя белые, гладкие, нежные, что у девушки-крали. У наших баб не такие. У нас все бабы работящие. Ну ладно, не серчай, пошли, пошли, обвыкнешься,

Стран пожал плечами и отправился следом за Стэном. Они прошли по деревне, и Стэн почти что у каждой калитки останавливался, чтобы раскланяться со стариками. К калитке подбегали собаки, всякие-разные, и нескладные беспородные, и важные своей статью, издавали «ргавк!» - и потихоньку спускали на тормозах, растерянно умолкали и ретировались, а некоторые взлаивали жалобно и убегали позорно. Стран подумал, что собаки тоже ведут себя почему-то чудно, неподобающе, сходно с тем зверем: не решаются выслужиться и облаять чужака. Что же в нём такого запрятано пугающего? Неужто свернувшаяся в клубок огненная змеюка в его груди и животных страшит?

Наконец Стэн подвёл Страна к огромной домине в три этажа, с двумя антеннами, добротным гаражом и подстриженной лужайкой перед крыльцом.

В гараже важно красовался автофургон и мотоцикл, не абы что, с прицепом. В прицепе – ящики и коробки, не то привезённые, не то готовые к увозу. Эге, а деревня-то не глухая, есть, видно, и хорошая дорога к центральным районам края. Хозяин встретил их на полпути между домом и калиткой, такой же добротный и основательный, в синих брюках, глаженой рубахе, стриженой бороде и с подкрученными усами. Рядом с хозяином скалился огромный трёхцветный пёс. Хвостом не махал дружественно, рычал, готовый броситься.

- Тихо, Бося, тихо, свои, - приказал хозяин, потрепал по холке, но это оказалось излишне. Бося сделал пару неуверенных шагов по направлению к гостю, потом попятился и спрятался за хозяина, коротко огрызаясь. «И этот туда же», - подумал Стран.

- Я – Емельян Суворин, по-простому – Меля, - важно сказал суровый старик, со значением, выделяя каждое слово. По всему, они гордились своими именами, даденными с рождения, ибо знали и помнили их. Наверное, имя играет важную роль, подчёркивая и утверждая владельца в его существовании. «Я поименован – значит, существую!» – говорил всем своим видом Меля Суворин, прочно стоя на ногах и попирая знакомую до последней пылинки землю.

И только он один здесь Стран – безымянный. И потому вроде как бы не имеет ни права на существование, ни основы под ногами.

Посреди лужайки, близ крыльца, под солидным шиферным навесом, стоял такой же солидный стол. На столе уже ждали два сияющих графина, стаканчики, блюда с молодым отварным картофелем, пучками зелени, огурцами и помидорами, крупно нарезанным холодным мясом.