Чужой

Глава 4

Стран желал понять, что за загадка скрывается в Травнице, в доме Матильды и Мастыцы. Он упорно, до боли, вглядывался в слепые окна и стены, хотя пронзительный жёлтый цвет был ему отвратителен. Пока не сообразил, что жёлтый цвет – для отвода. Застит глаза, отбрасывает взгляды, не хуже зеркала. Ладно, поднапряжётся он, прорвёт отсвет.

Пока он пялился на дом, с крылечка сбежала встрёпанная женщина в белом платье и цветастом фартуке, со скалкой в одной руке и медным тазиком в другой. Подбежав к калитке, она с силой стукнула скалкой по тазику, вызвав гулкое «там-там». Стран сразу понял, что Матильда не в себе.

- Чего пялишься, чужеродец? – крикнула растрёпанная женщина. – Небось, вычисляешь, как вернее дом обобрать, несчастных женщин обездолить?

- День добрый, уважаемая, - натянуто улыбаясь, ответил Стран. – Это, должно быть, шутка. Просто любуюсь, пытаюсь понять, отчего дом ваш в жёлтый цвет выкрашен, а занавесочки – чёрные в крапинку?

Матильда тоже заулыбалась и начала поправлять волосы и одёргивать платье, потом кокетливо подмигнула Страну: - А не хочешь ли в гости зайти, чужеродец? Что тебе сдалась рыжая девчонка? Ты мужчина. Тебе, по всему, нужна женщина зрелая и умелая. А знаешь, что тебе скажу? – Матильда понизила голос: - Девчонка, слышь, ведьма. Станет из тебя кровь сосать и заговоры творить. Только никому об этом ни слова, тсс! – женщина сложила губы бантиком и приложила к ним палец. – Ну, иди же ко мне, мой чернявенький!

Стран попятился, улыбка слетела с его губ.

- Вы обознались, любезная. Девушка никак не может ведьмой быть. Ведьм вообще не существует, всё это глухие и тёмные пережитки, суеверия. Любое явление имеет под собою научную основу. Да и пора мне, спешу.

Стран собрался развернуться и покинуть вытоптанный пятачок вблизи калитки. Загоготали гуси. Заскулила собачонка во дворе напротив.

- Нет, не ходи, я тебя приласкать желаю! – Матильда выпучила глаза и повела ладонями – Страна затошнило, в глазах чёрные жучки запрыгали, и он отбросил посыл так резко, как только мог. Женщина ойкнула и обмерла на миг.

- Сумасшедший! – взвизгнула она, очнувшись.

Он вдруг не выдержал и ответил грубо, огрызнувшись, как собака: - Сама сумасшедшая!

Матильда завизжала, как поросёнок.

- Мама, мама! – умница Невера уже бежала к Матильде с чёрными от земли руками. Худенькая девочка, но работящая. Пока что ведьмовством не тронутая в полной мере: кто же работать будет, коли и её окрутить паутиной? Но взоры злые бросает, словно кусает. Наследницей станет, если Мастыцу припечёт, вся чернота ей достанется.

И вдруг из чердачного окошка вылетело мелкое зелёное яблочко. Попало прямёхонько Страну в лоб, отскочило и разлетелось брызгами. Страна пронзила такая боль, словно яблочко вонзилось прямо в его мозг, разгоняя те немногочисленные мысли, что у него ещё имелись. И огромное, неповоротливое чудище ожило, заговорило в груди, протянуло щупальца, раздирая внутренности. Стран едва сдержал стон, развернулся и, потирая лоб и грудь, поспешил уйти от греха подальше. Он шёл и смотрел на радужные солнечные блики, танцующие сквозь листву. Они успокаивали и утешали. Вот и дом Янки. Милый, безыскусный, простой.

Слова ревнивой Матильды из головы не выходили. Страна трясло от перевозбуждения и бессильной ярости. Накричал он зря. Не след ворошить гнездо осиное. Чудно, удивительно, что осы пока что всех селян не перекусали. А может, покусали? Надо бы расспросить подробнее о каждом погибшем в селенье. И на Янку не зря метку поставили, берегут на будущее. Но не накричать было невозможно. Поди, выдержи с такой, не сорвись. Стран удивлялся. С чего бы это вдова решила на него глаз положить? Видно сразу – вздорная баба, из ума потихоньку выживает. Выживает? Недалеко и он от неё ушёл. Потерять память – всё равно, что ум потерять. Понятное дело, Матильде в своей среде позволялось многое в силу её безумности. Как и ему. Безумности?

Или… или же её старуха Мастыца сосёт пиявкой? Собственную-то дочь? Почему бы и нет. Старухе под девяносто, а выглядит лучше Матильды. Не иначе, за её счёт существует. Страна пронзила отчаянная догадка: вот же кто высосал деревянных Богов до полного ссыхания! И никакого следа живой Богини в Святилище.

Снова приснился Страну чудной и нелепый сон. Словно бьётся он, точно птица в силке, и не может взлететь, по соседству в сетях Янка копошится. А вокруг столпились враги – Мастыца, Матильда и Невера. Плюнул в Главную Стран – не попал. Напряг мышцы – жёсткая верёвка лишь сильнее в плоть впилась, плечи пополам перерезала

- Ты никогда не вспомнишь своё имя, а, значит, никогда не справишься со мной! – захохотала старуха Мастыца, обернулась крутобёдрой черноволосой красавицей со шрамом поперёк левой щеки. А следом залились хохотом и безумная Матильда, и умница Невера, оборачиваясь воронами. И Страну не оставалось ничего другого, как срочно проснуться, да никак не получалось из сна выскочить. Эх, выпустил бы он на волю из груди своего яро рвущегося спрута, пускай Мастыцу придушит! Да только он ему не хозяин, увы.

Стран так осерчал, что обернулся зеркальным покрывалом и принялся метать в старуху солнечные зайчики. Вот тебе, получай! За Горация, за деревянных Богов, за себя, беспамятного, за Янку, а, может, и за многих несчастных в округе, померших незнамо отчего. Стран так взвинтился, что тут же свято уверовал в то, что старуха Мастыца не кто иной, как та самая злостная ведьма, что на него наслала порчу беспамятства. Вот так! И вот так! Зайчики летели в старуху и вспыхивали огненными шарами. И вот уже старуха вопит, извивается, исходит чёрными змеиными молниями. Стран не знал, как это у него получалось. Выходило как бы само собою, выскакивало дуриком, словно он себя не контролировал. Только в груди жарко пульсировал жгучий дракон с жалящим жалом.