Цилинь

Размер шрифта: - +

Глава 1

Ему всегда хотелось сперва безвозвратно заблудиться, а потом исчезнуть, растворяясь, может, под утро сотней медленно гаснущих огней этого сумасшедшего, рвущегося ввысь города, улицы которого, похоже, так редко бывают пусты. По Хуанпу плыли большие железные корабли, тревожа покой серовато-синей воды и её обитателей; от пронзающих небеса зданий порой кружилась голова, но не сегодня - едкий смог от середины и до самых макушек сожрал их тела. Он шёл по знакомым дорожкам, любуясь собой в отражении странных манящих витрин, привлекая внимание многочисленных туристов, щёлкающих своими дорогими игрушками-фотоаппаратами, а изредка ловя и косые взгляды местных. Впрочем, чтобы действительно кого-то удивить, ныне требуется нечто большее, нежели просто чудаковатый вид. Снова кто-то дёрнул за рукав и попросил встать рядом. Наверное. Мужчина ничего не понимал, но беззастенчиво улыбнулся и послушно сделал вид, что позирует. На привычное "сесе"(*спасибо), он сложил ладони перед грудью и слегка поклонился, всё так же лучезарно улыбаясь. На счёт три - выдох. На счёт пять - сделал шаг, чтобы продолжить свою неспешную прогулку, спрятав руки за спину, а на счёт десять - жизнь. У него, пожалуй, не было ничего, кроме неё: ни того, что можно было бы назвать домом или семьёй, ни друзей, ни необходимого количества денег. Отсутствие последних иногда вызывало определённые проблемы, но вместе с тем ему принадлежал весь город, обнажающийся перед глазами с ладоней тысяч бетонных, постоянно открытых крыш. Небо, лоскутным одеялом заботливо укрывающее мир и любая из миллионов дорог, ведущих в неизвестность. В конце-концов он верил, что философия - в самой жизни, а жизнь - в простоте... От этого становилось немного легче. 

Если за пределами доступного оставить мир больших материальных ценностей, то мужчина лелеял мечту: поселиться в маленькой деревушке на берегу озера Эрхай, чтобы на рассвете, кутаясь в старое уютное покрывало, сидеть на его берегу, подкармливая кружащих над головой разжиревших чаек и смотреть, как восходит розово-золотое солнце, заливая своим мягким светом поразительно красивую природу.  Нет ничего зазорного в том, чтобы стать, например, рыбаком или начать печь луковые лепёшки. Осточертел Шанхай.

Ему почти уже 30, а он всё ещё тут, наслаждается видом змеевидных пробок и дышит выхлопными газами, наугад кочуя от района к району, иногда засыпая в первой удобной подворотне на лавочке, а по будням подрабатывая продавцом в чайной лавке, обряженный в чёрное ханьфу(*традиционная китайская одежда ханьцев) с вышитым золотыми нитями драконом, пытаясь донести через горе-перевдчиков до состоятельной публики хоть малюсенькую частицу великой китайской культуры. В этой же лавке и ночует. 

Со временем он так сильно прикипел к своим нарядам, что стал их заказывать постоянно в одной маленькой неприметной мастерской, не берущей за столь огромный кропотливый труд целые состояния, а работающей почти на голом энтузиазме. Месяцами скапливая юани, человек нёсся за новой порцией счастья, в прошлом месяце окончательно выбросив остатки некогда модного, но однообразного до ужаса гардероба, состоящего сплошь из кричащих названиями брендов. А ещё он безумно полюбил теперь длинные шёлковые волосы, цвета воронного крыла, отросшие почти до пояса, и каждый раз укладывал их в высокий пучок, закрепляя красивыми тонкими шпильками, а изредка не стеснялся носить даже какой-нибудь гуань цзинь (*древний головной убор).

Мужчина больше ни о чём не жалел: ни о своей запредельной по стоимости просторной квартире с видом на парк, ни о брошенном прибыльном бизнесе, подаренном ему -  мальчику-фуэрдай(*богач во втором поколении, золотая молодёжь) любящими родителями на 25-ый день рождения. Счета в банке оставались просто счетами и по большому счёту даже перестали вызывать интерес. Он иногда о них забывал совсем. Из прошлой жизни осталась лишь гора золотых медалей со множества соревнований по ушу, да перегруженный корейской попсой айпод.

Неожиданно раздался звонок, от которого человек вздрогнул. Два дня тому назад он неосторожно утопил телефон, взамен приобретя новый кнопочный - жуткий чёрно-красный кирпич, на звонке которого сейчас стояла грозная и очень громкая военно-патриотическая песня, вызывающая у всех находившихся рядом либо тщательно маскируемые смешки, либо сиюминутно проходящий испуг.

- Вэй(*алло)... - Номер не был определён, но голос лаобана(*владелец магазина) мужчина узнал.

- Вэй, Чжан Чжиюн, далеко? 

- В паре шагов. Уж не аи (*тётушка, тётя) ли пришла?

- Оставила парочку самых красивых бинтанхулу.

Ох, этот мягкий боярышник в карамели - тонкой и хрустящей, был для него почти наркотиком. Особенно вкусно сладость готовила их дорогая лаотайтай (*обращение к пожилой женщине; бабуля). Впрочем, конкуренцию ей составляли разве что ещё горячие, продающиеся неподалёку на развес утренние цзеньбин - тонкие лепёшки с луком и кунжутом.

- Иду. - Время близилось к обеду, а потому мужчина заскочил в ближайшую из многочисленных забегаловок, чтобы купить и забрать с собой в полиэтиленовых пакетах пару порций рисовой лапши с говядиной и тофу и бесплатного мясного бульона к ней. Почти 40 юаней... Время, когда он мог спустить в ресторанах кругленькую сумму, не только пару раз надкусив, но и не попробовав блюда вовсе - прошло. Теперь Чжиюну даже мао (*денежная единица = 10 фэней) удалось воочию увидеть и в руках подержать. Спустя некоторое время он вышел на знакомую улицу, освещённую красочными вывесками многочисленных традиционных кафе и сувенирных магазинов, и потянул на себя ручку стеклянной двери, прячась в знакомой обстановке псевдокитайского интерьера: его деревянных подсвеченных ширм, вырезанных из дорогой породы дерева лакированных столиков, керамической посуды цзиндэчжэнь и огромного количества сортов чая: были тут и классические зелёные крупнолистовые, и молочный улун, и даже юньнаньский спресованный в круг пуэр многолетней выдержки. Все их упаковали в эксклюзивные, ручной работы коробочки и пакеты.



Элли Ван

Отредактировано: 03.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться