Crazy Western.

Размер шрифта: - +

Смерть как лучшее продолжение жизни.

В тот год зайцы были необычайно зелёными. Их невозможно было различить в высокой луговой траве. Зайцы ели траву, громко хрумкая, ложились на спину и сливались с травяным зелёным цветом. Если кому то попадалась моргающая луговая трава, то это наверняка был заяц – лежащий на спине и сыто хлопавший глазами.

А ещё, в тот год сильно выла собака. Без причины. Каждый вечер.

Ждали, что кто- то умрёт, но никто не умирал. Наоборот – стали больше рожать. Собака была одна. Её берегли, и никто бы не посмел её пристрелить. Остальные собаки ушли. Разбрелись по окрестностям.

Случилось это давно.

До этого жили как всегда. По укладу. Жили до тех пор, пока Великий вождь не повелел всем стать индейцами. Великий вождь хотел справедливости для всех и всегда. Правда, первым делом он отобрал у всех перья. Что бы из перьев не выросли крылья, а с крыльями каждый сам себе «великий вождь». Теперь перьев не было ни у кого, только у Великого вождя, но он не летал. Перьев у него стало так много, что крылья стали неподъёмными.

Великий вождь повелел стать индейцами и все стали индейцами. Появилось много индейских слов и привычек. Индейцам не нужна была старая вера. Её забросили и стали верить в Великого вождя. Вождь был против, но вскоре и сам начал верить в себя. Так родился новый бог. Он был вечен. Вот тогда то и ушли все собаки. Осталась одна и она выла.

Говорить по-индейски получалось не у всех, точнее ни у кого не получалось. Поэтому все говорили по-русски, вставляя кое-какие индейские слова.

Великий вождь старался по полной, ведь теперь он был бог, и приходилось соответствовать. Великие равнины застроились огромными резервациями. В одной из резерваций и жил Рублёв.

Дом его был из пчелиных сот. Поэтому в угловой комнате, прямо в стене, жила пчелиная семья. Когда Рублёву было скучно и не с кем поговорить, он разговаривал с пчёлами. Правда, пчёлы с ним не разговаривали. Они были трудоголиками и всё время что-то делали. Когда их отвлекали, они сердились.

Это Великий вождь придумал строить дома из пчелиных сот. Вождь говорил, что раз они индейцы, то должны жить в гармонии с природой. Или даже в самой природе. Внутри её. Туалеты, правда, были на улице – как в старину.

В тот год, когда зайцы были по особенному зелёными, в жизни Рублёва появился Локки. Локки пришёл из телевизора. Его внёс на руках Большой Квадратный Человек. Большой Квадратный Человек сказал только одну фразу:

- Даю установку.

Локки спрыгнул с рук. Вышел с экрана и шагнул в Рублёва. Он вошёл, распрямил Рублёву плечи , окрасил брюки в жёлтый цвет с неизменно синими шарами. С ним Рублёв почувствовал себя другим человеком. Локки – это человек праздник. Когда он приходил, даже пчёлы заканчивали работать, а собака выть. С Локки жизнь казалась весёлой и короткой песней. Мигом, в котором умещались все земные радости.

Но у Локки был один большой недостаток. Он приходил только на вечер. Ночью он уходил. Уходил тихо. Уходил во сне. Без него жизнь состояла из тоскливых и унылых будней.

Помните фильм «Маска» с Джимом Керри? Локки - это оттуда. Трудно оставаться обыкновенным, после того как надел Маску Локки.

Рублёв тогда осознал, что в нём живёт ни один человек, а скорее два. Может быть и больше. Но пока он видел только второго. И это второй ему нравился больше. В детстве он был общительным ребёнком. Но чем старше становился, всё глубже и глубже погружался в пчелиные соты, находя в них самые тайные уголки. И выдумывая тысячу причин эти соты не покидать.

Круг общения сузился, а потом и вовсе растворился. Остались только пчёлы, но они сердились. Выйти на улицу, значило выставить напоказ кучу своих комплексов. Он собирался, примеряя на себя каждый комплекс, как нормальный человек примеряет костюм или рубашку.

Ему постоянно казалось, что он, что-то делает ни так. И у него ничего не получается или получается ни так как у всех. Он не общался, потому что не мог смотреть собеседнику в глаза. Рублёву казалось, что все смотрят на него с каким-то значением. Эти чужие глаза, словно прожектора, просвечивали его насквозь, пронзали его душу. Забирались в её самые дальние уголки, где свернувшись калачиком, пряталось его сознание.

Он даже закурил, что бы быть таким как все. Это не помогло. В компанию своих сверстников он приходил, что бы молчать. Когда он что-то говорил, то все умолкали – настолько непривычно было слышать его голос.

И тут появился Локки! С Локки он был душа компании. Говорил без остановки. Шутил. Был таким, каким представлял себя в самых смелых мечтах. Подростки индейцы чесали ирокезы, в сущности, не понимали происходящего.

Утром Рублёв просыпался с надеждой.

- А вдруг Локки не ушёл! А вдруг он останется!

Но Локки был неумолим. Его уже не было. Он тихо ушёл ночью, оставив Рублёва наедине со своими комплексами.

Ноябрьским днём Рублёв топтался на пороге Психоневрологического диспансера. Он долго не решался войти. Словно, что-то внутри противилось его решению. В здании стоял стойкий запах лекарств, соседствовавший с почти стерильной чистотой.

Врач долго уговаривал Рублёва уйти.

-Зачем тебе это? Штамп на всю жизнь!

Рублёв настоял. Карточку завели.

«Из карточки амбулаторного больного.

Рублёв обратился с жалобами на плохую ориентацию в обществе. Не агрессивен. Сон нормальный. Суицидальных мыслей не высказывает. На вопросы отвечает чётко и конкретно. Речь чуточку затянутая. Предварительный диагноз – вялотекущая шизофрения, с вкраплениями маниакально- депрессивного психоза. В госпитализации не нуждается.

Выписаны лекарства: пирацетам капсулы – по две капсулы ежедневно после еды, два раза в день Сибазон по одной таблетке три раза в день.»

Таблетки не помогли. Локки не клюнул на таблетки. Они были ему не интересны. Потом Локки пришёл в последний раз. Большой Квадратный Человек вынес его на своих могучих руках, и это было последнее появление Локки.



Андрей Брезгин

Отредактировано: 22.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться