Цветок смерти

Размер шрифта: - +

Главы 7-9

VII. Великанова арфа

 

Они подошли с закатной стороны – темные фигуры, прорехи в сияющем диске солнца. Вечерний воздух цветом напоминал янтарь. Как мушки, мы увязли в этом расплаве на противоположных краях долины, словно на двух чашах гигантских весов. Кощунством казалось проливать кровь среди окружающей нас красоты и сонного покоя, но выбора не было - чаши весов пришли в движение.

Костяная тварь на рукояти дареной сабли нетерпеливо подрагивала в моей ладони. Кровь стучала в висках. Пульсация крови передалась твари, и она рвалась в бой. «Доверьсссся, - шипела тварь, - я не ссссолгу». Я поглаживал ее и шептал в ответ: знаю, знаю, что не солжешь. Мои спутники были предельно собраны. Глядя на них, я думал о бесчисленных схватках, из которых они вышли победителями, и эти мысли странно успокаивали меня.

Когда вечерняя тишина раскололась звоном стали, я отбросил сомнения и начал действовать. Мой противник был намного крупнее меня, лицо его прорезали морщины, знаменуя опыт и прожитые годы. Мне следовало испугаться, но на меня нахлынул тот самый азарт, который одновременно служил моей удачей и проклятьем. Мой умудренный опытом враг не ждал такой прыти. Он привык к заученным схемам боя, а я до отчаяния хотел жить. Сначала я защищался, испытывая пределы своих возможностей. Уличный вор, сын шлюхи, я сражался против настоящего воина, и это придало мне уверенности. От защиты я перешел к нападению.

Клинки наши столкнулись и разошлись. Я взмахнул саблей. Он отразил удар и ответил серией коротких быстрых атак. Всей кожей я чувствовал его ярость. Он был немолод, любил поесть и запить трапезу вином. Он злился оттого, что надежды на легкую победу не оправдались, злость подгоняла его, выматывала, заставляла ошибаться. А я напротив любил его, своего врага, и любовь придавала мне сил. Он не сделал мне ничего плохого, не считая желания убить меня, но это было не в счет, ибо все-таки я убил его первым. 

Я едва успел обернуться, чтобы заметить падающий сверху меч. Вытащить увязшую в мертвом теле саблю не хватало времени. Ведомый инстинктом, я рухнул навзничь. Ладонь сама нащупала верный кинжал. Когда меч взрезал землю в волоске от моей головы, я выпрямил руку и отпустил кинжал на свободу. Узкое лезвие прорвало кольчугу и плоть нападавшего, позволяя мне выиграть время.

Я был окрылен своей первой победой в бою. Звон клинков звучал для меня сладчайшей музыкой. Движения были легки и стремительны. Сабля становилась на пути летящей смерти, обращая ее вспять. Как в виденном сне, я подстраивался под ритм противника и в какой-то момент слился с ним воедино. Я словно бы стоял перед зеркалом и говорил сам с собой на языке звенящей стали. И когда сверкающее острие вонзилось мне в грудь – о, неизбежный акт самоубийства! – я почувствовал, как воспламенились и выгорели дотла мои внутренности, и сердце зашлось от боли, и победный крик мой был криком агонии.

 

- Подменыш, Подменыш, очнись!

- Он ранен?

Голоса терялись в тумане. Стайка бабочек порхнула у меня над головой, пощекотав крылышками, - порхнула и устремилась прочь.

- Сомневаюсь. Крысы живучи.

Раздался звонкий шлепок, и туман немного рассеялся. Еще шлепок. Так это же бьют по моим щекам! Я потянулся, ухватил нечто, доставлявшее мне беспокойство, и дернул изо всех сил.

- Но-но, полегче! Я его, можно сказать, с того света вызволил, а он в благодарность меня калекой оставить удумал!

Ворчал как всегда Браго. Однако и тяжелая же у него рука! А то, что показалось мне бабочками, это Сагитта. Судя по голосу, колдунья не на шутку взволнована. Если для привлечения ее внимания требуется всего-навсего умереть, то я готов умирать хоть по дюжине раз на дню.

- Я в порядке, - пробормотал я.

И это было правдой: мир виделся четко, в ушах не шумело, руки-ноги сгибались и даже зубы были целы. Мне мечталось лишь, чтобы меня оставили в покое – при своем ремесле я привык избегать лишнего внимания.

- Напрасно вокруг него суетитесь. Упал мальчишка в обморок от страха, с сопливыми юнцами еще не такое случается. А, Подкидыш, порты сухие?

Данко так и не простил мне подаренной Альхагом сабли и при каждом удобном случае норовил зацепить. Сам-то воин выглядел безупречно: прическа – волосок к волоску, на лазоревом сюрко ни прорехи, ни пятнышка. Смотрит сверху вниз, насмехается, оглаживает рукоять меча, торчащую из филигранных ножен.

- Это не обморок, - неожиданно вступился в мою защиту колдун. Он тоже разглядывал меня, и его прищур сулил очередные расспросы. – Идти можешь?

Позади колдуна сокрушенно зацокал Ирга:

- Ай-яй-яй, благородные господа, припозднились мы, ой-ей-ей припозднились. Ирга чаял к Каменным воротам вас нонече вывести, а теперь придется утра поджидать.

Слова горца были встречены ропотом:

- Какого еще утра?

- Это что же получается, мы трапезничать подле мертвецов должны? И спать при них?

- Весьма справедливо: пусть неупокоенные хранят наш покой.

- Да не хорошо оно. Схоронить бы…



Наталья Дьяченко

Отредактировано: 09.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться