Цветущая вишня

2.

- Катя! Катя, вылезай ты уже из ванной, я завтрак приготовила, в школу опоздаешь! – С небольшими паузами прокричала Вера так, чтобы дочь услышала ее из кухни. Кричать для Веры было трудной задачей – голос у нее всегда был тихий, будто связки ее – расстроенное фортепиано, у которого работает лишь педаль, продвигающая все молоточки к струнам, тем самым уменьшая силу удара.

Голос у нее был словно легкое дуновение ветра в знойный летний день: чистый и мягкий. Особенно красив был ее шепот.

Дочь не отозвалась, но вошла в кухню скоро: нарочно шаркая тапками, прекрасно зная, как этот звук раздражал чуткий слух ее матери.

- Катя, - укоризненно выдохнула Вера, снимая сковороду с плиты и ставя ее на деревянную подставку на столе.

- Ма, - ответила ей дочь, садясь на стул. Увидев перед собой сковороду с едой, она изогнула бровь. – Это чё?

Вера подошла и раскрыла шторы, впуская утренний свет в комнату.

- Это твой завтрак.

- Нет, - резко ответила девочка, - это что?

- Перестань, - устало выдохнула Вера, садясь справа от Кати. – Это яичница.

- Я вижу. Ма, она жарилась в литре масла, да еще и с солью, наверняка, - отрывисто отчеканила девушка, отодвигая сковороду, обжигаясь, но не показывая реакцию: обиделась же.

Вера закатила глаза.

- Катя, ну какая тебе диета, ну что это такое, я же старалась, я же…

- Как будто ты не знаешь! – Она всплеснула руками.

- Я прошу, давай хотя бы это утро проведем спокойно, - она подняла на нее мутно-зеленые глаза, приготовившись пить чай.

Катя угрюмо ковырялась вилкой в яичнице, будто нарочно хотела ее испортить пищу, но не столь в отместку, - невинной по сути, - матери, сколь ради собственного морального удовольствия. Тем не менее, рот ее уже переполнялся слюной, а глаза жадно разглядывали жидкие желтки и блестящие белки.

- Вон, я же перец специально добавила болгарский, овощи, разве не диета? – Мать отпила чай, не сводя глаз с дочери.

Она промолчала.

- Хотя бы чай попей.

- Чай буду, - ответила она резко.

Вера покачала головой.

После некоторого времени, когда Катя уже допила чай и кинула последний унылый взгляд на уже остывшую яичницу с затвердевшими желтками, она спросила:

- Ты сегодня как долго на работе будешь?

Вера пожала плечами.

- Не знаю. А что такое?

Катя не смотрела на нее.

- Да так… Я же ключи беру?

- А ты не пойдешь к репетитору сегодня? – Удивилась женщина.

- Сегодня Геннадий Сергеевич не может, он просил передать, - заведя руку за спину, девчонка скрестила пальцами.

Вера хмыкнула, опустив глаза в стакан: зеленого чая осталось пару глотков.

Геннадий Сергеевич, мужчина лет пятидесяти, был хорошим знакомым Веры: он преподавал русский язык в университете и писал научную работу, которая помогла бы ему стать заведующим кафедрой. Он был человеком практичным и пунктуальным, вряд ли бы он отменил занятие без веской причины.

Но расспрашивать дочь Вера не стала, она понимала, что это может привести к очередной ссоре и решила догадываться самой, на работе.

Вера обычно не требовала объяснений, не докапывалась до сути и сама не была прямолинейной. Не в ее характере было уличать кого-то во лжи, если только эта ложь никак не вредила ей самой.

Да и в последнее время поведение Кати было достаточно странным, чтобы заподозрить что-то неладное. Вера не догадывалась, что та частенько привирает – это было понятно само по себе.

- Ты собралась?

- Да, я готова.

- Я тебе приготовила в школу…

- Да не надо, - махнула Катя рукой и скрылась с кухни.

Вера сидела, смотря ей вслед, не в силах допить эти последние пару глотков горького чая без сахара.