Цветущая вишня

3.

Вера была женщиной не красивой, но внешность ее, в молодости, привлекала внимание. Было в ее томном, вечно скорбящем взгляде что-то притягательное, особенное, терзающее души.

Ее небольшие глаза болотного цвета были слегка раскосыми, а веки тяжелыми, словно она спала по три часа в неделю. Но именно это придавало ее взору чувствительности.

В остальном она была обыкновенная – с прямым носом, высокими скулами, бледно очерченными губами, часто обветренными, острым подбородком. Брови у нее были жидкими, как и темно-русые волосы, утратившие густоту вследствие длительного стресса, который также отразился на ее волосах двумя седыми полосами.

Стоя перед зеркалом, Вера надевала серьги, подаренные ей еще в детстве бабушкой, и старалась особо не всматриваться в черты собственного лица. Если она ловила какую-то деталь, вроде очередной выступающей морщинки или пигментных пятен, она сразу же отходила от зеркала и продолжала собираться на работу уже вдали от него.

Она была высокая и худощавая, столь не из-за генетики, сколь из-за капризного желудка: она слишком мало ела и много пила чая или кофе, а бывало, что негативное мышление настолько овладевало ею, что она попросту игнорировала любые сигналы голода.

А еще она много ходила пешком, пытаясь экономить даже на таких мелочах, работала изо всех сил, которые еще были в ее истощенном организме, чтобы выбраться из этой унизительной должности навсегда.

Вера знала, что Катя ее стыдится, потому что у всех ее подружек родители зарабатывают вдвое, а то и втрое больше ее матери.

А еще Катя злится, потому что не видит отца.

И не знает отца.

Катя была уверена, что по вине матери.

А Вера на все ее (надо заметить, нечастые) упоминания в моменты ссор об отце отвечала холодным молчанием или тем взглядом, после которого даже такие несносные дети, как Катя, закусывали языки и не смели более открывать рот.

Отец не появлялся с того самого дня, как они развелись, поэтому Вера не считала нужным говорить о нем хотя бы просто как о существующем где-то человеке, каким-то образом связанным с ее дочерью.

Никогда они не говорили о нем.

Постепенно Катя и сама забыла о нем. Вернее – забыла о том, что этим она может задеть мать или подловить на чем-то. Но в голове девочки расплывчатый, неясный образ отца, нарисованный ею самой, жил всегда.

А Вера только делала вид, что не помнит его сама.

На самом деле, она не в меньшей степени, чем дочь, думала об этом мужчине, посеявшим в ее душе семя нервных расстройств, превративших ее в ту, коей она является сейчас.

Женщина винила его во всем. Во всем, что имела, во всем, что происходило, что выпадало на ее пути. Она винила его даже в скверных отношениях с дочерью: кто знает, будь он сейчас в семье, может, обстановка в доме была бы куда радужнее?

Дочь злится, была уверена Вера, потому что живет в неполной семье и понятия не имеет, каким может быть отцовское воспитание. Веру это расстраивало не меньше собственного положения, она знала, что это неправильно, но ничего не могла изменить.

А Катя винила во всем Веру.

Интересно, кого винил этот мужчина, предмет страданий сразу двух женщин в одном городе?

Думается, после развода с Верой в его жизни было еще немало страдающих из-за него женщин.

Но задумывался ли он об этом когда-нибудь?

Вере всегда было интересно, жалел ли он, жалел ли он хотя бы немножко об их расставании?

Вспоминал ли ее, хотя бы мимоходом, украдкой, в те минуты, когда разум окутан негой, когда мысли в голове копошатся беспокойно, словно муравьи, обо всем и сразу.

Думал ли он о ней?

Думал ли он о дочери?

Волновался ли, переживал хоть раз?

С этими мыслями Вера часто засыпала и часто просыпалась. Она никак не могла смириться с тем, что была связана браком с таким бесчестным человеком, как он, таким черствым, самовлюбленным эгоистом.

После развода Вера съехала на старую квартирку матери, расположенной в самом захолустном районе города, к тому же в хрущевке. Соседи все на этаже считали друг друга чуть ли не одной большой семьей, да только Веру с Катей принимать не хотели – странные. Да они сами не стремились присоединяться к ним…

Кате вообще все было в этом доме отвратительно, включая и его обитателей. Она без конца жаловалась, что ее подруги живут в новостройках, где каждая квартира широкая, просторная и предназначенная исключительно для богатого интерьера. К тому же, каждая из них жила сравнительно недалеко от центра города и совсем близко к школе, а ей приходилось вставать в «немыслимую рань» и «толпиться в стареньком автобусе», ежедневно застревающем в пробках.

Она сетовала на свое пребывание в этом «болоте», но пока что не могла себе помочь.

Вера видела, потому что та не скрывала, отношение дочери к их жизни в хрущевке, и это добавляло в чашу ее хандры еще больше неприятных чувств.

Женщине не хотелось признаваться самой себе, что краски ее жизни потускнели сразу после развода. Она все упорно искала ту самую причину, нелепую ошибку, из-за которой случайно шагнула в болото, затягивающее ее плоть с каждым днем все больше и больше.