Цветущая вишня

6.

Когда Вера открыла глаза, она увидела перед собой заалевшие от утреннего солнечного света занавески. В комнате было свежо и слегка прохладно, потому что она забыла закрыть дверь, ведущую на балкон.

Нехотя встав с постели, Вера первым делом раскрыла шторы и закрыла дверь. В ту же минуту у нее снова заныла поясница.

Переодевшись, но пока еще не в рабочую одежду, Вера последовала в комнату дочери, чтобы разбудить ее - обычный будильник с этой обязанностью не справлялся.

- Катя, вставай.

Вера услышала ее хриплый стон, означающий, что голос матери все же пробудил ее, и сразу.

- Ма…

- Вставай, - повторила Вера, включая свет в комнате, хотя из-за яркого солнца в ней было достаточно светло.

- Мам, я не пойду, я… - Начала девочка жалобным голоском, который обычно многие дети применяют как оружие против скептичных родителей. – Я заболела, кажется.

- Десятого мая, в тридцать градусов жары? – Вера вздернула бровь.

- Разве погода влияет?! – Она вскочила в постели, едва ли не разоблачая саму себя, но вдруг спохватилась и, зажмурившись, словно от острой боли в голове, медленно опустилась на подушку.

Вера безнадежно покачала головой. Все попытки перевоспитать дочь оказались тщетными. Она просто невозможная.

- Как же тебе не стыдно, - прошептала Вера, все еще покачивая головой. – Вчерашний разговор прошел мимо тебя, так?

- Да я что, виновата, что заболела? Видно, как ты обо мне заботишься, мамочка.

Вера закрыла глаза и, оценивая свою позицию в данной ситуации, решила выйти из комнаты дочери. Борьба бессмысленна. Вере легче избрать попустительский стиль воспитания, нежели подчерпнуть хотя бы каплю из авторитарного.

Вере было обидно, что она хоть и понимает, что дочь ей самым наглым образом лжет, но ничего не может с этим поделать. На секунду в ее мозг закралась мысль, что она, Вера, ее слегка побаивается…

Невидящим взглядом она смотрела в окно, монотонно размешивала чай в кружке. Солнечный свет то исчезал, то вновь наполнял всю кухню собой. Вера подумала, что, возможно, к обеду станет пасмурно и пойдет дождь.

Как только она допила чай, она услышала знакомое шарканье тапок, надвигающееся к кухне. Она сидела смирно, терпеливо ожидая дочь.

- Мам, - все еще слабым голосом заговорила Катя, держась за дверной косяк, - ты сегодня долго на работе будешь?

Вера была слишком наивна, и, уличая человека во лжи довольно искусной, она постепенно поддавалась его чарам и начинала верить. Поэтому сейчас она почувствовала легкое волнение, вызванное безупречной актерской игрой своей дочери.

- А мне прийти пораньше? – Она выдала свое доверие в голосе. Катя, как только заметила эту нотку, почувствовала триумфальный всплеск в груди.

- Нет, что ты! Тебе же нужно работать… Я просто… хотела узнать, я…

- Я могу никуда не идти. – Вера поднялась со стула.

- Нет! – Вырвалось у Кати слишком горячо. – То есть… все в порядке, мне к вечеру полегчает, я чувствую.

Вера молча смотрела на свою дочь, и по мере того, как между ними разрасталась тишина, она чувствовала себя все более глупой.

- Хорошо, - отозвалась Вера, наконец, шепотом, - я пойду на работу. Ты же знаешь, где все таблетки?

Катя кивнула.

- Хорошо, - повторила Вера снова, захватила сумку, лежащую на другом стуле, и прошла мимо Кати, словно ее здесь не было, да и разговора самого тоже.

- До вечера, - бросила она, выходя из квартиры.

Катя промолчала.

***

День тянулся так же долго, как и все предыдущие. Только сегодня Вера, выполняя свою работу, как всегда, на автомате, была глубоко погружена в раздумья.

Нет, она не думала о том, что завтра ей исполняется сорок лет и что это будет очередной безрадостный день рождения, о котором она вспомнит только утром, а потом напрочь забудет. Нет.

Ее гораздо больше заботило то, что о ней подумает классная руководительница Кати. Она помнит их вчерашний разговор и помнит тон этой женщины, которая была почти на ноль процентов уверена в том, что Вера окажет на свою дочь должное влияние, а та исправится.

В подростковом возрасте и в далекой молодости Веру всегда волновало общественное мнение. Она старалась следовать выдуманным образцам, хотя получалось дурно – она была той, кем была, и даже сейчас.

Возможно, если бы утром она задумалась о последствиях, то вряд ли бы так легко сдалась дочери. Может, она бы попыталась хоть как-то воздействовать на Катю, прикрикнуть, пригрозить и все же выползти победителем – избитым в пух и прах, едва держащимся на ногах, но победителем.

А кто она теперь?

Не просто пораженная.

Так еще и трусливая.